Но самыми первыми национальными отрядами в тогдашней русской армии стали армянские дружины, общей численностью в 5–6 тысяч бойцов. (По другим данным 8-10 тысяч.) Они с начала войны сражались на турецком фронте. Там служили и армянские добровольцы — российские подданные (помимо тех 150 тысяч армян, что были мобилизованы на общих основаниях, в обычные русские полки) и турецкие армяне перебежавшие к русским. И даже люди приехавшие из дальних стран. Дралась эти дружины неплохо. Но мусульмане обвиняли их в жестокости. Похоже не без оснований.
Русская армия в 1917 году разлагалась, и возникла мысль: а может, национальные части будут драться лучше? Пример латышей говорил сам за себя, и немало русских офицеров готовы были скрепя сердце согласиться на дальнейшее выделение национальных частей. Начали энергично формировать польский корпус из российских военных польского происхождения. Он не успел принять участие в боях до большевистской революции. Но роль свою в истории сыграл. А произошло это так. Вся Польша была занята немцами еще в 1915 году. А в конце 1916 года немцы провозгласили независимость Польши. Разумеется, только на территории, бывшей до войны под властью русских. Военным министром новоиспеченного (марионеточного, конечно) государства предложили стать Пилсудскому. Немцы рассчитывали на создание польской армии, которую можно будет бросить против русских. Германии уже не хватало людских ресурсов. Но ничего из этого не вышло. Поляки любили немцев не больше, чем русских. Война шла давно. Энтузиазм поугас. Все же какое-нибудь войско могли и собрать, но известие о формируемом польском корпусе в русской армии окончательно всех расхолодило — никто не хотел драться против своих. Послефевральская Россия объявила о признании польской независимости, включая Познань и Галицию — то есть германскую и австрийскую части. Пилсудский требовал создания настоящего, равноправного в отношениях с Германией, а не марионеточного польского правительства. Немцы, возможно не без оснований, обвинили Пилсудского в саботаже, арестовали его в 1917 году и упрятали в тюрьму в Магдебурге, чем в будущем оказали польскому лидеру большую услугу. Его уже существовавшие части были немцами расформированы. Те, кто отказался присягнуть Вильгельму II, тоже были арестованы.
Других национальных корпусов в русской армии не было. Но о прочих поговаривали. И Трумпельдор решил, что в России открываются большие возможности.
Кстати, такие части возникли не только в русской армии. В Италии, например, тоже сформировали дивизию из чехословацких пленных. А во Франции небольшую армию из польских эмигрантов, добровольцев из Америки и германских военнопленных-поляков.
Надежды Трумпельдору внушали не только новые веяния в русской армии, но и вести о невероятном расцвете сионизма в новой демократической России, о сионистской молодежи, готовой на все для возрождения Родины. И Трумпельдор отправился в Россию. У него было два плана: 1) Создать еврейскую армию (сто тысяч человек), которая должна будет «прорубиться» через турецкий фронт в Землю Израильскую. 2) Люди. Халуцианская молодежь. Эту идею он изложил Жаботинскому еще в 1916 году:
«— Халуц — значит авангард, — сказал я [Жаботинский]. — В каком смысле, авангард? Рабочие?
— Нет, это гораздо шире. Конечно, нужны и рабочие, но это не то. Нам понадобятся люди, готовые служить ради всего, что потребует Палестина. [Палестина тогда не отождествлялась с арабами.] У рабочего есть свои рабочие интересы, у солдата — свои, у доктора, у инженера и всех прочих — свои… Но нам нужно создать поколение, у которого не было бы ни интересов, ни привычек. Просто кусок железа, гибкого, но железа. Металла, из которого можно выковать все, что только понадобится национальной машине. Не хватает колеса? Я — колесо. Гвоздя, винта, блока? Берите меня. Надо рыть землю? Рою. Надо стрелять, идти в солдаты? Иду. Полиция? Врачи? Юристы? Учителя? Водоносы? Пожалуйста, я за всех. У меня нет лица, нет психологии, нет чувств, даже нет имени — я — чистая идея служения, готов на все, ни с чем не связан, знаю только один императив: строить.
— Таких людей нет.
— Будут.
…Я ошибся, а он был прав. Первый из таких людей сидел передо мною».
Итак, Трумпельдор отправился в Россию. Со временем мы последуем туда за ним, но пока остаемся в Лондоне.
Итак, дело с Еврейским полком выгорело. Но была еще одна, не менее важная задача, борьба за осуществление которой еще продолжалась. Вейцман боролся за официальное признание права евреев на землю Израиля. К началу 1917 года он с семьей окончательно переселился в Лондон, и его дом в дальнейшем станет одним из лондонских сионистских центров. А пока у него одно время жил Жаботинский, дело через несколько лет — немыслимое.
Имя Вейцмана так же связано с Декларацией Бальфура, как имя Жаботинского — с Еврейским легионом.
