Крайне редко встречаются земноводные, которые реагируют на свое имя. Да и рептилии тоже. Дусенька, скажем, по этой части совершенно бездарна.
– И давно вы так долбите? – спросила я Гошу.
– Да уж час по меньшей мере.
– Она обычно откликается! – жалобно и чуть ли не слезливо воскликнул Прошкин. – Давайте я сам!
Он встал перед пандусом и заголосил:
– Гутя-гутя-гутя!
Его супруга неодобрительно на него посмотрела.
– Знаете, эти земноводные… – сказала я ей.
– Более тупого существа я в жизни не встречала, – ответила она. И тут я увидела, что она прихватила с собой серебряную корзинку для фруктов с яблоками, грушами и гранатами. Мы обычно ставим такие корзинки на стол во время больших приемов, уж почему мажордом велел ее достать – ума не приложу.
И тут из темноты возник свекор.
– Альфонс Альфонсович, что же вы не за столом? – спросила я его.
– Не осквернюсь единым с блудодеями брашном!
Он все еще пребывал в каких-то допетровских временах. Я подумала, что перед тем, как сдавать Раймондюкаса сотрудникам угрозыска, надо как-то по-хитрому заставить его расколдовать свекра. Иначе, если он поймет, что это – мой родственник, то еще чего похуже ему в голову всадит.
– Гутя-гутя-гутя! – заорал Прошкин.
Альфонс Альфонсович повернулся к нему и устремил в его грудь перст.
– Страдник бешеный! – возопил свекр. – Сам дияволов сын, скоморох, овчеобразный волк, и всяку нечисть за собой тянешь! Нечисть тешит тебя, окаянного! А я ее – рожном уязвлю!
И, повернувшись к цистерне, свекор рявкнул:
– Изыди, сатано!
Надо сказать, что освещение у нас во дворе хорошее, и я, стоя на крыльце, прекрасно видела неподвижную темную поверхность воды в цистерне. В ответ на свекров вопль появились две округлые сущности, я даже подумала сперва, будто кто-то выставил два кулака. И тут же поняла – это не кулаки, это глаза. Тупые круглые глаза. Только они – ничего больше.
Земноводное посмотрело на нас – и глаза скрылись под водой.
– Гутя-гутя-гутя-гутя-гутя! – с новым азартом завопил Прошкин. – Видите, она же слушается!
То, что сидело в воде, опять явило нам два бессмысленных глаза.
– Внимание, внимание! – зашептал Прошкин и сменил пластинку: – Гутя-ротик-гутя-ротик-гутя-ротик-гутя-ротик!
К огромному моему удивлению, в воде что-то заскрежетало и открылась емкость, куда свободно поместился бы большой астраханский арбуз. Это было похоже на чемодан, обитый изнутри розовым шелком. Прошкин протянул руку, жена поднесла корзинку, он взял яблоко и прицельно запустил в чемодан. Раздался скрежет, крышка захлопнулась, и чемодан с добычей скрылся в воде.
Этот трюк они повторили раз примерно шесть, а потом Прошкин опять сменил пластинку.
– Гутя-ножки-гутя-ножки-гутя-ножки! – разорялся он, а свекор неодобрительно косился на него, уже вооруженный невесть где подхваченной лопатой.
Чемодан всплыл и поднялся над уровнем воды. Блеснула мокрая коричневая кожа. На пандус ступило небольшое круглое копыто.
– Батюшки, да это же бегемот! – воскликнула я. – А вы говорили – земноводное!
– Так земноводное и есть! – удивился Прошкин. – Живет на земле, а ездить предпочитает в воде.
– Бегемот – млекопитающее… – безнадежно пробормотала я.
Как Августу сманивали с пандуса, как выкладывали ей дорожку из фруктов, как довели до грузового лифта и как водворили в зверинце – это я расскажу как-нибудь в другой раз и в другом произведении. Не волнуйтесь – без рассказа о земноводной бегемотихе вы не останетесь! И, поскольку ситуация действительно интересная, я обязуюсь вспомнить про Августу еще минимум в пяти-шести романах.
Когда мы спустились к столу, все давно остыло, и я велела кухонной бригаде сварганить новый ужин.
Розово-голубая четверка, не проявившая ни малейшего интереса к бегемоту, мрачно переругивалась. Чего-то ее розовая часть не поделила, а голубая часть в лице Севки пыталась навести порядок.
Мой несостоявшийся супруг очень любит наводить порядок. Я как раз надеялась, что он, женившись на мне, будет выносить мусорник. Когда пишешь закрученный детектив, куря при этом сигарету за сигаретой, то мусорник с окурками приходится выносить довольно часто. Я полагала также, что он будет приносить продукты и время от времени класть кафель. Но судьба оказалась против. Оно и к лучшему – теперь я с высоты шестиэтажного особняка смотрела на этого жалкого гомосексуалиста и тихо злорадствовала. Человек, у которого нет денег на приличный отель, почему он вынужден проситься на постой к бывшей невесте, может вызвать только тихое злорадство.
Бусик, такой трогательный в своей белой кружевной блузочке, жался в уголке дивана. Ему было неловко за сурового Севку. Я подошла к гостю – не люблю, когда кому-то в моем доме неловко.
– Ну как? Хорошо устроились? – спросила я. – Если чего-то не хватает, вызовите старшую горничную Мусеньку.
– Спасибо, все просто замечательно, – прошелестел Бусик. – У вас изумительный браслет! Ах, я просто жить не могу без таких безделушек!
Браслет предназначался отнюдь не Бусику, но я расстегнула его и надела на тоненькое бледное запястье.
– Ах, вы такая противная! – восторженно воскликнул малютка.