Я ахнула.
Елизавета не производила впечатления непроходимой дуры. Не для того же она выкачала из восьмерых мужей квартиру, дачу, бриллианты и прочие мелочи, чтобы все отдать девятому!
– Мишенька – тот, о ком я всю жизнь мечтала! Мой идеал – блондин скандинавского типа, – сообщила Елизавета.
Интересно, подумала я, Данияр-бея ну никак не назовешь блондином скандинавского типа.
– А предыдущий? Ты не боишься, что он чего-нибудь натворит?
– Боюсь, – призналась она. – Ты сама видела, восточный человек, горячая кровь. До сих пор не может поверить, что мы развелись. Вот поэтому я и написала завещание. Он знает, что в случае моей смарти те драгоценности, которые он мне подарил, попадут к Мишеньке. А это – наследство далеких предков, среди которых два халифа, шесть султанов и двести одиннадцать эмиров.
– Ничего себе!
Вот с предками у меня неувязка. По идее, хозяйке такого особняка полагается целое генеалогическое древо. Я дала себе слово, что при ближайшем преступлении, связанном с аристократами, какое мне придется расследовать, я в качестве гонорара попрошу это самое древо.
Представив себе его раскидистую крону с висящими на ветвях медальончиками, в которых сплошь имена герцогов и графов, я несколько отвлеклась от допроса. Но Елизавета оказалась дисциплинированной дамой – без всяких наводящих вопросов рассказывала, как Данияр-бей пытался воспрепятствовать разводу, как умолял ее ехать с ним в какую-то непроизносимую восточную страну, клятвенно уверяя, что там ни один посторонний мужчина не увидит ее лица. Потом он перешел к варварским способам воздействия – начал бить посуду.
– Прикинь, он сжег мою норковую шубу, – пожимая точеными плечиками, сказала Елизавета. – Зимой! Ну, манто в чем провинилось?
Я чуть было не ответила, что правильно сделал. Теперь норковые шубы, прикупленные где-то в Турции, носят решительно все – по-моему, даже бабки, которые торгуют укропом и петрушкой.
Потратив какое-то количество денег, Елизавета получила штамп в паспорте о разводи и свидетельство о нем же, которое тут же отвезла в банк и положила в сейф. Данияр-бей увидел ксорокопию документа и, естественно, не поверил. Он подкарауливал бывшую жену в самых неожиданныъ местах, говорил ей гадости и портил вещи. Словом, вел себя как пещерный человек – хотя как раз пещерный человек и не стал бы жечь норковую шубу, у него бы на мех рука не поднялась. При этом восточный мужчина лчень нагло заявлял:
– Имей в виду, выйти за другого ты не сможешь никогда!
И добавлял непереводимую игру слов, вращая при этом глазами и скрипя зубами. Елизавете это не слишком нравилось, но она не испытывала особой тревоги, пока не познакомилась летом с Раймондюкасом. И он оказался мужчиной ее мечты.
Я с трудом заткнула ее фонтан, когда она перешла к интимным подробностям. Вот мою старшую свекровь хлебом не корми – дай послушать что-нибудь этакое. И Альфонс Альфонсович тоже великий любитель. Зато младшая свекровь даже на экране постельных сцен не смотрит, а зажмуривает глаза и только спрашивает у нас:
– Ну, как? Кончили? Кончили? Никак кончить не могут?!
Роман вспыхнул и заполыхал. Счастье омрачали только две домадные мелочи: наличие у Раймондюкаса законной жены и фокусы Данияр-бея.
– Миша не мог ее бросить, она такая беспомощная! – чуть ли со слезами на глазах, сказала Елизавета. – К тому же, он хотел продать свою дачу, чтобы положить деньги на ее счет. И вот буквально на днях продал!
Что-то у меня была другая информация о даче!
– Так, значит, скоро свадьба? – спросила я.
– Сперва он должен быстренько развестись, по-моему, он собрался это сделать послезавтра.
Ничего себе новость!
– А я слыхала, что Лена уехала в Англию.
– С чего бы ей перед разводом ехать в Англию? – тут Елизавета задумалась. – Она что, надеется, что таким путем затормозит развод? Вот наивняк!
– В Англии она хотела показаться какому-то профессору, звезде европейской величины. Ты что, не слыхала? Ее же лягнул верховой страус!
– Страус? Ленку?
Елизавета тихо засмеялась.
– Да она сама какого хочешь страуса насмерть залягает! Кто это тебе сказал?
– Сорока на хвосте принесла.
– Врет твоя сорока. Если бы Ленку лягнул страус и ей пришлось по этому случаю нестись в Англию, как будто здесь медицины не осталось, Я бы не шастала по тусовкам, а лежала сейчас с Мишенькой в постельке!
Тоже аргумент, подумала я. Аргумент чего? Это в какой-то мере объясняет появление Елизаветы в моем особняке. Свидетельствует ли это, что Лена мертва, а Раймондюкас озабочен сокрытием трупа, и ему не до интима? Или свидетельствует, что Лена жива, отлеживается дома и терроризирует супруга, по вине которого ее лягнул ошалевший Гуленька? Но зачем же ему тогда врать, будто она в Англии?
Темное дело.