– Кстати, дорогой мой Якуб, а где ты пропадал весь день? – спросил резко я. – На сообщения не отвечал, на звонки тоже. С утра пораньше куда-то исчез, и вот, в восемь вечера только вернулся. Колись, давай!
– В Санкт-Петербурге, Денис, – коротко и как-то загадочно ответил он и шмыгнул носом.
– Где-где? Ты че, совсем что ли? Почему ты нам ничего не сказал? – у Марка эмоции сменялись очень быстро. – И чего ты вообще там делал, Хикматов? Нас с собой взять нельзя было? – спросил он как-то по-детски, обиженным тоном.
– Я встречался там с человеком, – ответил Якуб, с неохотой взглянув на Торбова и затем неторопливо отведя взгляд в сторону.
– С кем же? – Марк отложил в сторону все бумаги и уставился на нашу лягушку-путешественницу.
Стрелки настенных часов, кажется, замедлили свой ход, а их шаги становились все громче и громче с каждым мгновением.
– Вдова Боброва, Светлана Викторовна Тимерова… – плотно сомкнув губы, резко начал он. – Она умерла в четверг на этой неделе. Инфаркт. Я был на похоронах.
Повисла немая пауза. Мы переглянулись друг с другом и почти синхронно вздохнули.
– Ну, пусть земля ей будет пухом, – несколько растеряно сказал Торбов. – Не сильно долго она пережила своего второго мужа. Тяжелая жизнь, конечно, у этой женщины, похоронить двоих мужей и остаться в полном одиночестве – ни детей, ни родственников, а только недвижимость. После смерти человеку нужна всего одна недвижимость – участок на кладбище: с собой ничего на тот свет не утащишь.
– Она завещала нашей организации все ее имущество, – тихий и спокойный голос моего товарища производил какой-то гипнотический эффект. – Абсолютно все. Вы понимаете?
Мы с Марком опять переглянулись и были в шоке.
– Но… Это же несколько квартир, – единственное, что я смог выдавить из себя.
– Да, и все это имущество поможет нам пережить эту зиму. Все пойдет в наше дело, товарищи. Мы сформируем еще более внушительный резервный фонд и вложим туда все деньги. Правда, продавать квартиру в Москве я бы не хотел пока что.
– Это смотрится логичным, Якуб, – поддержал нашего шефа Торбов, хлопнув его по плечу.
Мы помолчали несколько минут, осмысляя слова нашего главного учредителя, которые словно оглушили нас.
– Я бы еще не хотел трогать питерскую квартиру: хоть будет куда завалиться, когда будем там, – возвращаясь к реальности, сказал Марк. – Но ты ведь задумчив не из-за этого, мой друг, ведь так? – наш черноволосый приятель хорошо чувствовал, что Хикматова беспокоило что-то другое, о чем он нам не сказал.
– Ты прав. Она нам завещала столько всего, а я даже не навестил ее. Это некрасиво, очень некрасиво. Она была поистине сильным человеком, хозяином слова.
Мы вдвоем с Якубом вышли на веранду и закурили. Легкий ветер и барабанящие по крыше веранды капли дождя создавали поистине прекрасный эффект. Свежесть и чувство легкости были внутри меня даже в такую унылую погоду.
– Ямпольский и Тряпко больше никогда не вернутся на волю, – спокойно сказал Хикматов, выдохнув плотный сигаретный дым. – Госпожа Тимерова исполнила свой последний долг, если ты понимаешь меня.
Я понимающе кивнул, в этот же момент стряхнул пепел со своей сигареты и обернулся – на кухне светло-зеленого оттенка над грубым дубовым столом склонилась фигура Марка Торбова. Вообще, он никогда не любил копошиться в каких-то финансовых документах, но, видимо, хотел как-то вникнуть в смысл написанных там цифр. Надо сказать, данные попытки не были тщетными: лихорадочно пересчитывая что-то на калькуляторе, он то и дело судорожно хватался за голову, а его глаза были полны детской радости. Наконец-то и Марк заинтересовался нашим общим детищем под названием «ХАТ-Фарм».
Вновь стряхнув пепел с тлеющей сигаретки, я повернулся в сторону Хикматова. Держа сигарету в зубах, он обеими руками схватился за деревянные перила, служившие в настоящий момент некой подставкой для пепельницы. Взгляд Якуба был устремлен куда-то вдаль. Казалось, в голове его проносилось что-то типа: «Господи, что же еще нам принесет этот дождь и туман после него…».
Мы столько всего прожили за это время, и теперь каждый мог подвести какой-то итог. Минувшие недели принесли множество новостей, как приятных, так и не очень. Все это – и есть жизнь. Наше существование в этом мире полно различных трудностей, преодолеть которые подчас кажется невозможным. Тем не менее, все радости жизни прочно связаны с преодолением этих самых трудностей. Что нам нищета? Что нам богатство? Что нам горе? Что нам радость? Все просто – все беды терпимы, когда есть верные люди.
Я курил и думал, наверное, обо всем на свете. Голова моя была полна различных мыслей. Все эти мысли путались с сизыми клубами сигаретного дыма.
