– Нет, почему же? Думаю, расчленить тело предложил именно наш еврей. Знаешь почему? Потому что в доме Тряпко, на чердаке, обнаружили его футболку, полную крови Боброва. Намеренно, сохранив эту невероятно сильную и неоспоримую улику, да еще и на чердаке, которым никто никогда не пользовался, Ямпольский себя обезопасил от предательства своего сотоварища. Против Тряпко и вправду улик гораздо больше, против Ямпольского только заявления убийцы, но, думаю, этих заявлений и косвенных улик будет вполне достаточно, чтобы доказать вину этих обоих подлецов в суде. Да?
– Думаю, вполне себе. Ну, теперь невыясненных моментов вроде бы и не осталось. Теперь все ясно, как день.
– Ничего не было бы без вашей помощи, господа соучредители. Мы хорошо поработали. Дело закрыто, продажи идут в гору, а значит, все не так уж плохо. А самое главное – мы нигде не фигурируем, поэтому все наши ошибки так и остались известными только нам. Никто не скажет, что, мол, поначалу мы совершали ошибки. Подумать только, как долго мы ходили по ложному следу, – мы вышли на веранду, Хикматов вновь закурил и принялся насвистывать какую-то мелодию.
– Мне кажется, – довольным голосом начал я, – личность убийцы мы установили давно. Сложнее было доказать!
– Ты, как всегда, прав, мой друг. Но кулаки Марка тоже сделали свое дело, и мы в итоге добились долгожданного успеха. Кстати говоря, завтра нам нужно будет отгрузить тридцать тонн помидоров, – стряхнув пепел с сигареты, сказал Якуб.
– Так точно, капитан! – Торбов улыбался во все тридцать два. – Много у нас еще урожая ожидается?
– По моим подсчетам, мы сможем собрать еще тонн сто помидоров и столько же огурцов, – подмигнув Хикматову, сказал я.
– Господин Акшаров? – улыбнулся он в ответ. – Я смотрю, вы все-таки проявили интерес к нашему общему делу?
– А как же? Я поговорил с фермерами, скорректировал свою стратегию и теперь мы семимильными шагами движемся к огромной прибыли! Все это – только начало, друзья.
– Пойдемте, выпьем за это, – тихо сказал Торбов.
Ночь опускалась на Акулово. Вечерний ветер обещал небольшой дождик, гонимый с севера, откуда-то из Москвы. В траве начали свои песенки сверчки. Жители деревни, наконец-то, отошли от того шока, что им пришлось испытать за последнее время. Все беды рано или поздно кончаются. Как говорится, после любой черной полосы начинается белая, впрочем, равно как и наоборот.
Дело шло к полуночи, но три учредителя продолжали свое бурное веселье в новой резиденции. Им предстоит еще много работы. Кропотливой, заурядной, не столь интересной, как расследование убийства. Но надо сделать что-то тяжелое, чтобы потом оставалось делать только что-то легкое. В нашей жизни иначе и быть не может.
Ранним утром Якуб умчал куда-то на марковской пятнашке. Мы с Торбовым в то время спали безмятежным сном.
– Доброе утро! – неловко взбираясь по лестницам, поздоровался Хикматов.
– Якуб Харисович, здравствуйте! – госпожа Тимерова встретила своего гостя привычной чашкой кофе и парой капель импортного коняька. На сей раз главный фермер не стал отказываться от этого напитка.
– Я хочу вам сообщить, что дело закрыто, – тихим голосом сказал он. – Finita la commedia[8].
– Я знаю, мне еще вчера все рассказал следователь Мальцев, – с сожалением в голосе проговорила она. – Но, признаться честно, я все равно знала, что вы непременно придете сообщить мне об этом вживую.
– Да. Я и вправду не мог отказать себе в удовольствии навестить вас лично, Светлана Викторовна. Вы же не против? – отхлебнув свой напиток, ответил он.
– Я польщена. Да… – она задумалась. – Жизнь – штука не простая, не находите?
– Безусловно. Особенно ваша, – Якуб улыбнулся.
– Да. Похоронить горячо любимого мужа, а затем похоронить своего, как я его называла, «делового партнера». Я думаю, что на этом мои дела в этом мире завершены, – более тихим голосом сказала она. – Правда, одно все же есть.
– Какое же?
– Вы узнаете об этом, Якуб Харисович! – старушка отвернулась. – Скорее всего, уже после моей смерти. Я никогда не оставляю начатые дела незавершенными.
– В каком плане? – Хикматов насторожился. – Что вы имеете в виду, Светлана Викторовна?
– Мне кажется, что мне присущи такие качества, как суровость и врожденное чувство справедливости, – будто бы не слыша вопроса, говорила она. – Никогда не покрывала тех, кто грабил и убивал бедных. Делала все только по совести.
– Вы меня заинтриговали, должен признаться. Я надеюсь, вы не будете заниматься самосудом?
– Возможно. Но я думаю, что вы обо всем уже догадались. Закончив свое последнее дело, я стану ждать конца пути. Меня больше ничего не будет удерживать на этом бренном свете. А, как известно, если человека ничего не держит, то смерть сама находит его.
