– Дюваль оказался надёжным информантом, – сказал Миккельсен. – Вот в чём разница.
– А Анна Киль ненадёжный? Ты это мне пытаешься сказать?
– Эту женщину разыскивают за убийство, Кальдан. Она убила партнёра одной из самых авторитетных юридических компаний в стране. Она признана невменяемой – откровенной психопаткой, – и теперь ты хочешь очернить старика только потому, что сумасшедшая убийца выдвинула против него ничем не подтверждённые обвинения.
– На самом деле ты так не думаешь.
– Что, прости?
– Ты же не думаешь, не веришь на самом деле, что Моссинг невиновен.
Миккельсен сердито покачал головой.
– Ты что-то неправильно поняла, фрёкен. Кто из нас во что верит, совершенно не имеет значения. Единственное, что меня интересует, – это аргументация и документация. Найди улики против Моссинга! Предоставь документы, подтверждающие, что он как-то связан с этой педофильской «ложей», и тогда мы всыпем ему как следует. Сорвём с него маску и линчуем негодяя. Но я не буду печатать статью, которая разрушит жизнь человека, основываясь на этом. – Он указал на черновик статьи, который Элоиза принесла на встречу. – Ни за что!
Элоиза разочарованно посмотрела на Карен Огорд.
– Скажи что-нибудь!
– Извини, Элоиза, но он прав, – сказала Огорд.
Элоиза закрыла глаза и вздохнула.
– Что говорит полиция? На каком этапе расследование? – спросила Огорд.
Элоиза слегка покачала головой и апатично посмотрела на стол.
– Они арестовали по делу одиннадцать человек, обыскали их дома, конфисковали их домашние и рабочие компьютеры. В ордере на арест был двенадцатый человек – учитель средней школы из Орхуса. Но он пропал.
– Сбежал? – спросила Огорд.
Элоиза пожала плечами.
– Кто его знает. Он исчез чуть больше месяца назад, и до недавнего времени полиция рассматривала его исчезновение как уголовное дело. Изначально они полагали, что этот человек стал жертвой преступления. Но теперь они больше склонны думать, что он сбежал.
– Тогда я просто не понимаю, чего ты вешаешь нос, – проворчал Миккельсен и встал. – Полно материала, с которым можно работать. Одиннадцать человек получили обвинения в этой мерзости, а двенадцатый, похоже, сбежал с тонущего корабля. Да это же громадное дело, чёрт возьми. Иди домой и пиши об этом!
Миккельсен вышел из комнаты, и Элоиза с Огорд слышали, как он от души выругался, тяжело шагая по редакции.
У детектива Эрика Шефера выдалась насыщенная событиями неделя: обыски, допросы. Была организована следственная группа из восемнадцати человек, которые работали круглыми сутками с тех самых пор, как Шефер и Элоиза вернулись из Парижа. Сам Шефер стал руководителем этой следственной группы, а делу был присвоен статус наивысшего приоритета.
За это время ему приходилось по нескольку раз сидеть в комнатах для допросов напротив каждого из тех негодяев, которые получили обвинение. Он смотрел им прямо в глаза и видел, как они потеют, дрожат и скулят, застигнутые врасплох фактами, сыпавшимися на них, как удары кувалды. Пара человек, впрочем, сразу включили дурака или преувеличенную самоуверенность, совершенно невозмутимо выслушивали обвинения и прогнозы о сроках тюремного заключения, которые им, судя по всему, предстояло отбывать. Большинство откровенно паниковало и изъявляло желание помогать следствию. Трое из них даже разрыдались во время слушаний. Но ни один из них – из одиннадцати обвиняемых – не упоминал Моссинга, независимо от того, как сильно давил на них Шефер. А он, блин, давил как мог на тех трёх нытиков. Угрожал разослать фотографии в СМИ и их детям.
Несколько обвиняемых выразили горячую готовность принять самое суровое наказание по закону, только бы всё это не навредило ещё больше их семьям. Они также добровольно предлагали назвать имена других педофилов и дать показания против соучастников, которые сидели в соседних комнатах для допросов.
Но, как только речь заходила о Йоханнесе Моссинге, они схлопывались, как мидии.
Все до единого.
Шефер также не нашёл никаких других зацепок, которые бы связывали его с этим делом. В Нордхавнене не было склада, который принадлежал бы теперь или когда-либо принадлежал бы Моссингу.
