В Большом театре происходят таинственные убийства. Каким-то образом с этим связан большой театрал и по совместительству премьер-министр страны Михаил Михайлович Сафьянов, который дружит с известными балеринами и певицами. В частности, оказывает покровительство оперной диве Галине Томской, протежирует восходящую звезду балета Веру Молочкову. Расследование, которое проводит следователь управления Степанов, заходит в тупик. Сафьянов уходит в отставку и выдвигает себя кандидатом в президенты, обещая отремонтировать Большой театр. Но отремонтировать в театре можно только стены и фасад, остальное там безнадежно сгнило…
Артисты Большого театра, статисты, зрители обоих полов, охрана Сафьянова и прочие.
Снег валил густыми липкими хлопьями. Степанов потопал на аккуратном коврике у двери, снял шапку и встряхнул ее. После холодной улицы коридор казался теплым и уютным. Коричневые плитки были усеяны частыми водяными капельками. В кейсе ключа не обнаружилось. Забыл! Пришлось давить на кнопку
звонка. Зазвучала птичья трель. Жена встретила Степанова на пороге. Круглое ее лицо озарилось радостной улыбкой. Степанов чмокнул супругу в душистую щеку и потрепал по плечу.
На самом деле настроение у Степанова было самое что ни на есть паршивое. И собственно, по двум причинам. Во-первых, прожил с женой четверть века. За это время она успела здорово измениться. Но, значит, и он, Степанов, изменился, и далеко не в лучшую сторону. А во-вторых, на семейном совете решено было отметить юбилей дружной семейной жизни походом в Большой театр. Дело в том, что жена обожала оперу. А Степанов, напротив, не мог понять, как это возможно: просидеть в темном зале часа три, не отрывая взгляда от мелькающих на сцене длинных танцующих ног балерин и напряженно раскрывающихся ртов певиц. Но делать нечего! Надо порадовать милую супругу. А впрочем, в тещином трюмо под ручку с принаряженной и симпатичной, хотя и преждевременно располневшей Машей Василий Никитич выглядел еще хоть куда!
Знакомое здание Большого вдруг показалось ему маленьким, как парадный старинный чернильный прибор на широком письменном столе. Тяжелый бархатный занавес, украшенный золочеными гербами, выглядел, однако, вполне прилично. И все же Степанов припомнил разговоры о грядущем ремонте главного театра страны.
Давали «Снегурочку» Римского-Корсакова. Жена восторженно замерла в кресле. Степанов закрыл глаза. Так, по крайней мере, он не будет видеть Мизгиря, Купаву, Берендея и прочих персонажей, неестественно возвышающих голоса на фоне пестрых декораций. Степанов невольно думал о напряженной работе последних недель. Угроза терактов в столице снова сделалась вполне реальной. Василий Никитич тяжело вздохнул. Увлеченная музыкой Маша не обращала на него внимания. Степанов подумал о металлоискателях, установленных на входе. Исправно ли работают приборы, которые должны обеспечивать безопасность зрителей, труппы и многочисленного персонала, от гримеров до буфетчиц?
Раздались аплодисменты. Степанов тотчас открыл глаза и тоже захлопал в ладоши. Однако взглянул невольно не на сцену, а на одну из лож, близких к сцене. В ложе явно кто-то находился, но кто именно, мужчина или женщина, разглядеть не было возможности.
В антракте супруги Степановы прогуливались в фойе. Маша взволнованно рассуждала о постановке.
— Понимаешь, Вася, это совершенно новаторский подход! Вот, например, партию Леля поет мужчина, а ведь это партия для женского голоса! А ты заметил, что Весна, мать Снегурочки, не поет, а танцует?
Степанов хотя и слушал вполуха, но все-таки ответил почти адекватно:
— А что, она не должна танцевать?
Так сказать, вопросом на вопрос!
Маша рассмеялась, весело и совсем не обидно:
— Да, конечно же, она должна петь!