Речь шла все о том же: шум борьбы, разбитое окно на четвертом этаже. Но Тимошенков заявлял, будто видел, как двое неизвестных уносили тело!..
— Послушайте, Тимошенков! — вмешался директор. — Вы же были пьяны! Какие глупости вы говорите! Нам на гастроли, а вы чушь несете, отвлекаете занятых людей!
Как было во время представления, конечно, неизвестно, но теперь-то Тимошенков вовсе не казался пьяным!
Василий Никитич напряженно размышлял. Итак, Тимошенков видел и не вмешался! Но ведь и сам Степанов не поспешил наверх! Да и кто бы рискнул вмешаться? Представьте себе полутемный коридор, в ожидании ремонта в Большом проблемы с электричеством, и двое неизвестных что-то такое уносят, и это что-то такое — наверняка труп! Но почему-то Степанов чувствовал: Мизгирь сказал ему не все, что знал! И почему Тимошенков тотчас же не забил тревогу? Почему ждал до утра?
Уборная примы Галины Томской уже была тщательно осмотрена. Степанову бросились в глаза старинное круглое зеркало и старинное же кресло. От обоих предметов так и веяло подлинностью. Вдруг в это самое зеркало смотрелась... Василий Никитич никак не мог сообразить, какая же знаменитость могла смотреться в это зеркало!.. Айседора Дункан? Но она, кажется, не выступала в Большом!.. Нет, в такое зеркало должна была смотреться не балерина, а певица! Но никаких певиц, кроме Аллы Пугачевой, Степанов припомнить не мог!.. «Любопытно, тщеславна ли Томская? — подумал он. — И разве артистка, солистка, может прожить без тщеславия?!»
Уборная была совершенно застужена. Степанов поежился в пиджаке. Да, да, разбитое окно.
Обнаружились и явные улики, следы совершившегося здесь преступления. В углу, у самой ножки стула, прядка окровавленных темных волос. На столике перед зеркалом небрежно брошен белокурый парик Снегурочки. Дальше — больше! Пятна крови обнаружились и на полу. Кстати, впоследствии анализ подтвердил: кровь на волосах и кровь на полу должна принадлежать одному и тому же человеку!
Послышались странные жалобные звуки. Все находившиеся в уборной невольно вздрогнули. Но это оказалась всего лишь декоративная собачка, сиротливо дрожащий пекинес. Степанов подхватил песика на руки.
— Это Чумарик, — грустно заметил Скромный.
На Чумарика никто не претендовал. Следователь ласково поглаживал его.
— А возьму-ка я тебя с собой! — проговорил Степанов.
Никто не возразил.
Василий Никитич с собачкой на руках и провожавший его Скромный приостановились у выхода. Чумарик слабо тявкнул.
«Все-то ты знаешь, да вот не скажешь!» — Степанов усмехнулся.
Мимо прошагала странная пара: бледнолицый юноша в дорогом пальто и красавица в шляпке с вуалеткой, кисти ее длинных рук прятались в изящных кожаных перчатках. Скромный поспешил ответить на невысказанный вопрос, легко читавшийся в глазах следователя:
— Сын Томской, Антон, и Величаева!
Кто такая Величаева, Степанов не успел спросить, потому что Скромный уже кричал на охранников:
— Где кассеты? Где кассеты камер видеонаблюдения? !
Он говорил жестко, грубо. Охранники мялись, что-то лопотали. Степанов понял, что директор вежлив и даже льстив только с так называемыми «нужными людьми», а с подчиненными — нетерпелив и скандален.
Следователь уже садился в машину, когда явственно услышал: «Волки поганые!» Но чьи это были слова?
Степанов оставил Чумарика в машине и взбежал по ступенькам, направляясь в Управление. Все-таки следователь еще сомневался: а вдруг звонил не Сафьянов? Вдруг однофамилец? Или даже розыгрыш? Но в федеральном справочнике, который подал Степанову Даниил Евгеньевич, значился лишь один Сафьянов, тот самый, Василий Никитич невольно поморщился. И тут совершенно некстати заныл зуб. Степанов прижал ладонь к щеке.
— Что, Васюк, зубы? — посочувствовал Даниил Евгеньевич.
К тому же у Степанова побаливало горло. А надо бы еще отсмотреть кассеты. Да и песика надо бы отвезти к сердобольной Маше. К счастью, Даниил Евгеньевич отпустил Степанова. Теперь план действий наметился следующий: сначала домой, потом — в ведомственную поликлинику! Уже из машины позвонил Маше по мобильнику. Она, конечно же, все поняла. В общем, собачке не грозила смерть от голода и колода.
Василию Никитичу вдруг показалось, что он забыл в кабинете карточку, необходимую для поликлиники. Он вернулся в Управление.
Так и есть, забыл. Степанов решил отправиться в поликлинику пешком, благо погода была солнечная, пушистый снежок весело поблескивал. Василий Никитич поскользнулся на обледенелом тротуаре, но удержался на ногах. Он думал о том, что в широких, чистых коридорах поликлиники вполне можно столкнуться с кем-нибудь из сотрудников высших силовых структур или с кем-нибудь из администрации президента, а то и с каким-нибудь депутатом столичной думы. Но, правда, для таких, как Сафьянов, существовали другие поликлиники...