– Мистер Зорге, – с трудом сдерживая гнев, начал ирландец, – я понимаю, что вы мыслите стратегически – даже не на годы, а на десятилетия вперёд! Но что нам делать сейчас? Как кормить детей? Именно Республиканская партия Линкольна ведёт войну, на которую объявили призыв всех, кто не способен заплатить триста долларов[63]. Промышленники Севера, почти поголовно состоящие в Республиканской партии или поддерживающие её, наживаются, а мы… Да что я буду говорить!? Все присутствующим хорошо известно, что доходы фабрикантов после начала войны выросли многократно, а доходы рабочих – упали почти в четыре раза!
В зале раздался одобрительный гул, ирландцы и немногочисленные присутствующие здесь англосаксы поддержали выступление. Немцы же по большей части встали на сторону Зорге.
– Тишина! Тишина в зале!
Сломав молоток и сорвав горло, членам президиума всё-таки удалось успокоить зал.
– Хорошо, мистер О'Брайан, – обратился к выступавшему Дуэ, – что вы предлагаете?
– Идти своим путём, что же ещё?
Ирландец развёл руками и огляделся – дескать, ну все вы слушали, какой глупый вопрос. Алекс невольно восхитился – мужчина держал толпу мастерски, на уровне Жириновского, только без эпатажа последнего.
– Конкретней, – не сдавался Дуэ.
– Конкретней? Хорошо… Почему мы должны поддерживать республиканцев? Потому, что Линкольн в перспективе более прогрессивный политик? Может, пора начинать отстаивать собственные интересы здесь и сейчас, без оглядки на далёкую перспективу? Если всё время глядеть вдаль, можно просмотреть происходящее у себя под носом. Лицо О'Брайена приняло неожиданно ехидное выражение, и он процитировал, прикрыв глаза:
– Горизонт – это воображаемая линия, в которой небо соединяется с землей и которая удаляется от нас по мере того как мы пытаемся к ней приблизиться. Может, пора сосредоточиться на Здесь и Сейчас?
– Политическая воля, выражаемая неуклонно и последовательно, принесёт много больше, чем рывки за сиюминутными интересами, – отчеканил Вейдемейер холодно и непримиримо, глядя на оппонента сощуренными глазами.
– Так вам в Большую Политику хочется играть, – протянул ирландец, – масштаб подавай… Спорить не буду, дело нужное. Но вот что нам делать сейчас?
Прения оказались интересными, Алекс и не ожидал, что политика может быть такой захватывающей. Он осознавал, что это скорее из-за нехватки зрелищ, особенно болезненного для человека из двадцать первого века. Сказывалась и сопричастность к чему-то серьёзному.
Фред и вовсе аж горел, для него выступления делегатов актуальны. Выходец из трущоб постоянно сталкивался с несправедливостью мира, а тут люди, которые пытаются бороться с этим!
Выйдя из помещения, парни отошли в сторонку и… быстро стряхнули с себя азарт сопричастности, понимающе переглянувшись.
– Мистер Смит, – Алекс повернулся на звук девичьего голоса, удивительно мелодичного. Перед ним стояла очаровательная девушка лет шестнадцати. Округлое лицо с маленьким аккуратным носиком, затенённые длиннющими тёмными ресницами большие серые глаза, и рыжеватые волосы – типичная ирландка, только что очень хорошенькая. И какая-то… славная.
– Я Лира О'Брайен, мой отец выступал сегодня, с гордостью за родителя сказала она, – как вам наше собрание? Вы ведь ещё придёте?
– Да, – Алекс закивал, не отрывая взгляда от засмущавшейся девушки, – обязательно приду.
Короткая беседа быстро прервалась потоком выходящих из здания людей и Алекс приподнял цилиндр, прощаясь с девушкой.
Идя к конке, он несколько раз оглянулся, пытаясь поймать девушку взглядом. Но толпа надёжно скрывала её, и Кузнецов пару раз споткнулся о выбоины в мостовой, не упав только потому, что его подхватывал Фред.
– Какие у неё глаза, – мечтательно сказал парень, – ты видел, Фред?!
– Ангард[64], – скомандовал Жермен, и Алекс привычным движением поправил фехтовальную маску, вставая в позицию. Последовал выпад француза – нарочито медленный, попаданец легко парировал его. Далее последовала серия таких же нарочито медленных движений француза, завершением которых стал укол в маску.
– Чёрт, – выдохнул через полчаса мокрый от пота парень, стягивая маску, – ведь всё понимаю, скорость у меня выше, но не могу!
– Думать, – улыбнулся француз в прокуренные, жёлтые от табака усы, – думать надо. Фехтование – это как… шахматы со шпагой, только здесь ты должен реагировать моментально, нет времени думать над каждым ходом.
– Полезное умение, – признал Алекс, – наверное и в обыденной жизни не лишнее.
– Ни в коем случае не лишнее! – У Жермена аж брови поползли наверх, он вообще на диво эмоционален внешне. Но попаданец не раз улавливал, что под маской канонического француза скрывается совсем другая личность.
