Он нарезал круги в полной темноте. Армия Северного Вьетнама не реагировала. Пилот устал от пассивных поисков и либо он, либо его механик начали стрелять по джунглям из ручного пулемета. Трассеры выглядели как красные языки пламени, пикирующие из ниоткуда. Это сработало. После нескольких очередей вьетнамцы открыли ответный огонь. Трассеры начали выскакивать из джунглей в направлении, которое выбиралось наугад. Когда они начали стрелять, пилот прекратил огонь. Они выдали позицию. Через несколько минут где-то рядом застучали минометы. Атака продолжалась минут пять. Вертолет вернулся проверить обстановку. Он снова обстрелял джунгли и пролетел еще ниже, чем в прошлый раз, но никто не выстрелил в ответ. Либо пулеметчика стерло минометной атакой, либо враг поумнел. Нам предстояло угадать правильный вариант.
Шейкер отправил своего пулеметчика пробежаться по темноте и сообщить остальным машинам, что садиться будем по одному: заводитесь и ждите сигнала по связи, когда он взлетит.
Шейкер и вертолет, идущий за ним, успешно справились с задачей, пока мы ждали. Мы шли последними.
Заход на посадку сильно меня беспокоил, поскольку я садился без огней. Яркая посадочная фара или даже мелкие габаритные огни сделали бы нас идеальной мишенью. Вражеский пулеметчик был определенно выведен из строя, но ворчуны сообщили, что за линией деревьев сидят снайперы. Я управлял машиной и принял решение не останавливаться. Связался с ворчуном, который пообещал подсветить фонариком место посадки, выровнялся над площадкой и начал плавно снижаться в темноту. Ворчун координировал меня по связи.
– Так, левее. Отлично. Как надо. Еще, еще. Ниже. Возьмите правее. Так, вы видите фонарик? Видите свет?
– Да.
Приглушенный свет армейского фонаря со специальной насадкой разрезал темноту подо мной и дал хорошую наводку на солдата.
Один луч света в кромешной тьме не сильно помогает. Все вокруг может перевернуться с ног на голову. Без каких-либо других ориентиров фонарик казался лишь неясным пятном в темноте. Я постоянно переводил взгляд, пытаясь не пялиться на свет. Такие моменты часто вызывали дезориентацию. Я так и не смог понять, как у меня это получилось, но машина опустилась прямо перед фонариком; полозья мягко коснулись земли еще до того, как я понял, что она уже рядом. На подлете мы не встретили снайперского огня. В противном случае я узнал бы об этом только в случае попадания или из сообщений ворчунов.
Мы забрали оставшихся раненых, двух носилочных и одного ходячего. Прямо перед взлетом внутрь запрыгнул парень с фонариком.
Во время взлета я осторожничал, поэтому решил облететь старую позицию пулеметчика, сделав резкий поворот, едва поднявшись над деревьями. В «Хьюи» было мало топлива, поэтому он потерял в весе. Я немного пролетел на малой высоте для разгона, а затем потянул ручку управления, подняв нас прямо в ночное небо. Включил габаритные огни, чтобы другие машины могли нас видеть, и с высоты три тысячи футов через полминуты мы заметили трассеры пятидесятого калибра, которые плыли вверх светящимися бейсбольными мячами. И стоило нам снова провалиться в темноту, как огонь прекратился.
Во время получасового полета до Плейку владелец фонарика болтал без умолку.
– Мистер Райкер, – сообщил пулеметчик. – Парень, который запрыгнул к нам на борт, сходит тут с ума. Он тараторит мимо моего микрофона.
Пока Райкер управлял вертолетом, я обернулся назад и увидел парня, сидящего на скамье рядом с открытой дверью. Он широко размахивал руками, но из-за темноты я больше ничего не мог разглядеть. Его очертания дирижировали кошмаром, понятным только ему самому. К трем раненым на борту прибавился один полоумный.
Мы выгрузили раненых в четыре утра, но парень остался с нами. Он не был ранен, по крайней мере физически. Райкер решил, что его нужно отвести в штаб-палатку. Пока мы шли туда, парень плелся сзади и нес какую-то околесицу.
В то время как мы сдавали бортовой журнал и докладывали о выполнении задачи сержанту Бэйли, парень стоял в сторонке, мямлил что-то себе под нос и дико оглядывался по сторонам. Мы и не пытались остановить его. Бэйли сообщил нам, что он не должен был улетать с нами; ему следовало остаться в джунглях. Бэйли решил не сообщать о нем подразделению; вместо этого он связался с палаточным госпиталем. Пока мы с Райкером брели прочь в поисках палаток, голос парня постепенно затихал вдали.
Кто-то поднял меня в шесть и сообщил, что надо вылетать. Я помню только, как я зашел на заплетающихся ногах в палатку и сказал:
– Я не могу лететь сейчас. Я слишком много летал.
Простая констатация факта. Я повернулся и поплелся обратно. Услышал чей-то голос:
– Он не может лететь. Они с Райкером вернулись всего два часа назад.
Так приятно было скользнуть обратно в постель. Надувной матрас сдулся, но было наплевать. Находясь в полусонном состоянии, я понимал, что всем остальным пора работать, а мне можно отдыхать.
