Мы шли по узкому тротуару, удивленно глазели по сторонам и улыбались всем подряд, а нам улыбались в ответ. Но даже сквозь улыбки проступал страх. Я подумал, что наши французские, японские и бог его знает какие еще предшественники получали схожие впечатления от Плейку. Надо полагать, улыбки жителей были средством самозащиты. В общем-то, как и наши. Мы не видели особой разницы между людьми, которые крутились вокруг нас сейчас, и людьми, которые каждый день пытались нас убить. Мысль о том, что это были одни и те же люди, была далеко не параноидальной.
Опасливые улыбки прохожих заставили нас покинуть улицу и обратиться к профессионально-уверенным улыбкам владельцев ресторанов, лавочников и барных шлюх. От убедительности улыбок зависел их заработок.
Мы зашли в темный прохладный бар-ресторан и заказали по стейку с пивом. Я всегда заказывал стриплойн, так азиатский буйвол казался более приемлемым на вкус. Нам принесли две тонкие полоски пережаренного мяса, картошку фри и поджаренные хлебцы с консервированным сливочным маслом из Австралии. Это было угощение для королей, для двух пилотов вертолета, которые только что закончили трехдневный летный марафон. Мы были единственными людьми в баре, заказавшими еду. За исключением трех или четырех солдат Южного Вьетнама, которые выпивали за стойкой, мы были единственными мужчинами.
Но в баре было и несколько женщин. Вскоре за столиком возникла компания. Эх, и снова мы в самом центре женского внимания.
Они не были похожи на отчаянных и дерзких женщин из Ан Кхе. Никто не хватал меня за яйца. Насколько я помню, они были даже красивы. И без того красное лицо Райкера совсем распалилось, когда одна девчонка начала в открытую за ним ухаживать. Она наливала ему пиво, намазывала масло на хлеб и все такое. Она взяла Райкера на мушку, как говорили солдаты.
Мы говорили о войне, о дерьмовом ротном лагере, о полетах и еде, но беседа складывалась с трудом. Навязчивый ангел Райкера продолжал маячить у него перед глазами. Совсем скоро я обнаружил, что меня игнорируют.
Естественно, мне ничего не оставалось, кроме как завязать разговор с другой девчонкой. Райкер и его новая подружка скоро направились наверх в заднюю часть бара.
Пока черноглазая улыбалась и что-то волшебным образом шептала мне, я забыл и про войну, и про все свои обещания. Волшебство состояло в том, что она практически не говорила по-английски, но я все равно ее понимал. Ее истинная любовь ко мне была неоспорима. Совпадение наших интересов было очевидным. Наш поход наверх был неизбежен. Мои обещания Пейшнс перед отъездом и Господу Богу в грузовом отсеке «Хьюи» были позабыты.
У нас с Райкером остались исключительно теплые воспоминания об этом баре. Он стал весьма популярен у солдат нашей роты. Как-то раз мой дружище Реслер так потерял голову от одной из его очаровательных обитательниц, что пропустил комендантский час и не успел вернуться в лагерь. Ему пришлось заночевать прямо в ловушке со своей возлюбленной и еще двадцатью девчонками, если это вообще можно назвать ловушкой. Его рассказы про ту ночь стали легендой.
На следующий день началась рутинная работа. Меня назначили на полет с Лизом. Он собирался преподать мне очередной ценный урок.
Нас отправили в одиночный рейс для перевозки реактивных снарядов из Плейку до лагеря спецназа в тридцати милях к югу от города. Эти снаряды весом две с половиной тысячи фунтов использовались на боевых вертолетах. Мы часто припрятывали их рядом с зоной боевых действий, чтобы не терять время на полеты туда-обратно.
Вертолет Ричера загрузили еще до запуска двигателя. Мы стояли на грузовом перроне рядом с полосой из перфорированных стальных плит напротив туалета в «Индюшачьей ферме». Снаряды были упакованы так плотно, что Ричеру с пулеметчиком пришлось сдвинуться со своих мест возле дверей и лететь чуть ли не стоя. Я не представлял, как можно взлететь с таким грузом, но Лиз сказал, что это проще простого.
По традиции Лиз полностью доверил мне управление. Мне это нравилось.
– Полетели, – скомандовал он.
Пусковой двигатель взвыл. Трубина издала знакомый свист, и над кабиной появился размытый круг лопастей.
Когда все датчики зажглись зеленым, я медленно добавил газу, чтобы переместить «Хьюи» в парение. Безуспешно. Я дал полную мощность, но «Хьюи» продолжал трястись на месте. Мы подняли вокруг целый ураган, но не поднялись над землей ни на дюйм.
– Придется взлетать по-самолетному, – сказал Лиз.
Когда вертолет не может перейти в парение из-за перегрузки, как это было в нашем случае, нужно ослабить давление на полозья за счет работы газом, а затем ручкой управления направить вертолет вперед, чтобы он начал скользить на полозьях по земле. Если скольжение будет продолжаться достаточно долго, вертолет поднимется в воздух даже без парения.
Не самый изящный процесс. Царапая полозья, я заскользил по взлетной полосе к точке взлета в поле. Визг и грохот металлических пластин, трущихся о стальной настил, раздавались по всему вертолету.
