Дальше Томас не стал слушать и быстро сдавил красную кнопку на пульте. Заметил осуждающий взгляд Ньюта, устремленный в экран, и невольно поежился: до того холодными показались ему карие глаза, раньше напоминавшие корицу.
— Кто мешал ей влюбиться в кого-то другого? Глупость, — вот он, твой шанс, Томас.
— Так ведь… Соулмейт у всех только один. Нельзя полюбить того, кто им не является.
— Бред. Я уверен, что можно, — в глазах Ньюта загорелся огонек. Не враждебный. Абсолютно дружелюбный, с долей соперничества.
— А у тебя когда-нибудь получалось? Ну, влюбляться в кого-то без дат.
Ньют опустил глаза и задумался. Лицо его выглядело до смешного серьезным в эту минуту. Щеки заметно порозовели, зубы не стучали больше. Правда, нос хлюпал все так же громко.
— Нет, — Ньют сделал демонстративную паузу, вскидывая указательный палец и поправляя себя. — Пока нет. Но не факт, что никогда не получится. Ведь, понимаешь, я думаю, что это тупо как-то — считать, что у тебя есть только один-единственный человек в этом мире. Которому ты идеально подходишь и все дела. Это же утопия. А разве есть место утопиям в том мире, где постоянно случаются трагедии?
— А я думаю, что ты просто огораживаешь себя от неизбежного, — Томас и сам загорелся этим шуточным соперничеством. — Когда ты влюбишься в кого-то, я клянусь, он окажется твоим соулмейтом.
Ньют фыркнул, расплескав тем самым по свитеру чай, и закопал свой ответ в извинениях и попытках стереть образовавшиеся пятня салфетками. Томас пытался было помочь — хотел коснуться левой стороны груди и смахнуть капли, — но Ньют слишком резко отдернул тело назад, не давая этого сделать. Достаточно понятно и красноречиво. Томас, пожав плечами, откинулся на спинку стула и, посмеиваясь, наблюдал за резкими порывистыми движениями рук блондина.
В итоге Ньют скрестил на груди руки, оттолкнул локтем опустевшую чашку, и с философичным видом перекатил из одной щеки в другую кубик сахара.
— Я в это не верю, чувак. И, да не будет это сказано слишком сопливо, хочу, чтобы меня полюбили просто так, а не из-за каких-то бесполезных циферок на руке. Понимаешь, это как-то странно — полюбить кого-то только потому, что так должно быть. Это фальшиво.
— Значит, если кто-то в тебя влюбится, но в итоге ты узнаешь, что он твой соулмейт, ты оттолкнешь его?
— Только если не влюблюсь в ответ.
— И поверишь в соулмейтов?
— Это вряд ли.
— Ну и баран.
Ньют запустил в Томаса сорванной с нагревателя кофтой, которая еще не успела высохнуть. Уворачиваясь от нее, брюнет ударился лбом о край стола, смачно выругался, и в ответ бросил в ехидно улыбавшегося Ньюта слетевшим с ноги тапком (благо, он был мягкий, как игрушка).
— Я думал, что байкеры все такие из себя серьезные неотесанные бородатые мужики, а они, оказывается, закидывают противника мокрыми тряпками, — Томас повесил кофту Ньюта обратно на нагреватель.
— Стереотипы — вещь дерьмовая, скажу я тебе, — раздался голос из-за сгорбленной спины в зеленом свитере. — Никто, среди тех, кого я знал, не вел себя, как ошалелый придурок из фильмов. Мы просто любим скорость, свой мотоцикл… и свободу. Я это любил, по крайней мере… до аварии.
Ньют по-прежнему говорил о случившемся спокойно и размеренно, и Томаса это пугало. Случись с ним подобное, он явно остался бы дерганным до конца жизни. Или подвергался бы паническим атакам с пугающей частотой. Но Ньюта, казалось, авария никак не затронула. Или он старался выглядеть так, что его это не затронуло.
— Ты не против спать на диване? — Томас вытащил из шкафа в своей комнате подушку, простынь и теплый плед и орал из коридора, пытаясь разглядеть дорогу в гостиную.
— Вовсе нет. Я бы, наверное, даже от коврика в прихожей не отказался, — саркастично ответивший Ньют забрал у Томаса часть «груза», осмотрительно стараясь не коснуться его ненароком. Он помог расстелить простынь, неаккуратно бросил поверх всего подушку и остановил взгляд на Томасе на мгновение.
— Спасибо. Еще раз, — почему-то в голове Томаса в такие моменты люди либо обязательно пожимали друг другу руки, либо обнимались нежно и крепко, либо, что еще лучше, целовались долго-долго, но Ньют был не то неправильным человеком (нет, это не так), не то не был готов (это уже вероятнее) и потому только улыбался как можно шире.
— Не за что, — Томас, зевавший чрезмерно часто, выключил свет в «кухонной» части комнаты, позволяя мраку окутать помещение полностью. — Спокойной ночи.
— Да. Спокойной, — Ньют проводил брюнета глазами и не осмелился снять свитер до тех пор, пока Томас не вышел и не закрыл за собой дверь. И все равно, чисто по привычке, обмотал предплечье висевшим на спинке одного из чудом не сшибленных в темноте стульев полотенцем.
***
Томас заглянул в кухню-гостиную почти в четыре часа утра: горло пересохло настолько, что, казалось, еще секунда — и брюнет умрет от обезвоживания.
Ливень за окном слышен не был, и оттого комната мертво молчала. Диван был аккуратно заправлен, нагреватель — выключен.
Ньюта здесь уже не было.
Комментарий к Глава 5. О том, почему грозы иногда могут быть полезны
