Ещё раз осмотрев ребёнка, как снаружи, так и изнутри, Санька вспомнил сказку Пушкина: «Родила царица в ночь ни-то сына, ни-то дочь…». Он опасался, что сын родился особенным и будет таким же разумным, как и он сам при рождении, но младенец кряхтел, исправно сосал грудь и пялился в мир белёсыми глазами. Малыш ничем, кроме своего богатырского размера, от обычного младенца не отличался. Поданные отцом указательные пальцы сын проигнорировал, а Санька вспомнил, как он, будучи новорожденным, принял палец Мокши за огромную копчёную сосиску.
Воспоминания прервались приходом старосты эстонских оборотней Крока. Александр показал оборотню на большой дерюжный мешок, плотно набитый тем же волосом, что и диван. Оборотни, почему-то, сидеть в креслах не любили. Они, либо присаживались на корточки, либо предпочитали табурет или чурбан. Ни того, ни другого в царских покоях не имелось. А мешок, принимающий форму тела, Александру нравился тоже.
— Есть информация, — начал Санька, когда Крок уселся в «гнездо» и принял выжидательное выражение лица, — что подобные вам, оборотням, сущности, заклеймённые символом тёмного пламени, вскоре нападут на территории, на которых остались твои родичи. Будут ли они убивать только нелюдей, или и людей тоже, я не знаю. Но, похоже, что их отправят убивать всех.
— Кто отправит? — с интересом спросил Крок.
— Как тебе сказать? Братия, что всегда организовывала на вас охоту: епископы, монахи ордена.
— Странно… Откуда у них тёмный огонь? Они же молятся свету?
— А вот, — сказал Санька, разводя руки и пожимая плечами. — Вероятно, света у них не хватило.
Санька на самом деле не особо понимал отличие света и тьмы, так, как тьмы своей душой не касался. Так ему казалось. Вернее, он надеялся на то, что в него при рождении влился свет. Так воспринимали его силу темные: гарпия, леший, кикиморки. Они и назвали его Князь Света. И то, что он пошёл с ними на сделку, разрешив отправлять людские души богу Тьмы Аиду, Саньку не сильно коробило.
Санька ничего не понимал в иерархии богов. Раньше он иногда ходил в церковь, иногда молился, как христианин, иногда переставал. Снова начинал. Иногда в лесном одиночестве он представлял себя буддистом и изучал йогу. Родившись здесь и почувствовав в себе свет, а потом узрев в себе особый мир, он стал молиться свету. Потом уверовал в него ещё больше, повстречавшись с представителями тёмного мира. Он и Христу здесь молился искренне, как представителю Света.
А то, что души убитых оборотнями или кикиморами уходят к Аиду… А куда им ещё уходить? Для Саньки Аид был богом мира мёртвых, куда уходят все души, независимо от того, в кого верили их носители.
— «Все умершие уходят в мир мёртвых, — думал Санька, — а дальше каждому воздастся по делам его вере».
Очень важно, во что верит человек, полагал Санька, но важно и то, насколько его вера соответствует тому, что он делает. Когда-то Санька прочитал, что Бог одаривает человека жизнью, а человек одаривает бога тем, как он её проживает. Поэтому Санька не особо заморачивался, тем, как боги будут делить души. Пусть сами разбираются, а у него, у Саньки и своих дел хватает.
Ещё Санька знал точно, что многие души не принимаются Аидом и остаются неприкаянными или становятся тёмными сущностями и начинают вредить людям, типа кикимор, леших и домовых. А тут Санькины воины отправляли их прямиком по адресу дальнейшего обитания, без задержек.
— «И не я придумал войну», — в который уже раз оправдывался не понятно перед кем Санька. — «И я не могу её остановить!»
— С клеймом Тёмного Пламени они будут намного сильнее нас, — спокойно прервал Санькины размышления Крок. — Для людей они что с клеймом, что без… Всё равно. Ну… В смысле… Людям и так с ними простым оружием не справиться. Что с клеймом, что без клейма, им один путь — в мир мёртвых. А вот мы отправимся к нашему отцу, Князю Тьмы.
— Это разве не Пламень Аида? — спросил удивлённо Санька, сначала не поняв, того, что сказал Крок.
— У Аида пламя обычное.
— Подожди! Ты сказал, что погибнув, вы отправитесь к… Отцу и отец — Князь Тьмы?
— А, что тебя удивляет? Мы — порождения тьмы, туда и отправимся. Но свет, что теперь находится в нас, не даст нам приблизиться к нему и переродиться. Он убьёт нас. Поэтому, ты извини, но мы не встанем на пути заклеймённых тьмой тварей. Это бессмысленно. Ты просто потеряешь нас. Мы останемся здесь, если позволишь. Нам нравиться просто жить рядом с тобой, но, к сожалению, помочь тебе мы не в силах. Если мы нужны тебе в таком качестве, мы останемся, а если нет, уйдем на восход. Тебе всё равно придётся думать над тем, как зачаровать мечи твоих воинов, чтобы они могли сразить оборотней. Вот и думай, как усилить нас. Есть у тебя Пламя Света, Князь? Мы готовы стать твоим воинством.
Когда староста оборотней ушёл, Александр остался сидеть на своём диване ошарашенный. Он долго не мог опомниться от услышанного. В голове то и дело всплывала фраза из фильма: «Я рассчитывал на тебя, Саид».
