— Диван, как диван, — произнёс он, дотрагиваясь до кожаной поверхности и нажимая. — С пружинами!
Он нажал сильнее, потом треснул его кулаком и прыгнул, падая на диван всем телом. Диван крякнул, но пружина выдержала.
— Хрена себе! — крикнул Санька восторженно. — Я соткал диван!
Восторг переполнял его, он подхватил Марту, закружил её по комнате, а потом упал на пахнувшую свежей кожей поверхность и повалил кикиморку на себя.
— Ах, князь, — прошептала Марта, переводя дух, — хочешь проверить изделие на прочность?
— Хочу, — глубоко дыша, ответил Санька. — И не только изделие.
Сарафан с Марты исчез. Александр представил свою одежду, мысленно сдёрнул её и остался в вязаных носках и тонком шёлковом шарфе.
— О-о-о, князь, ты делаешь успехи. А шарф ты оставил для украшения?
Санька покраснел и быстро стянул носки, действуя только пальцами ног.
— Ты, что там дёргаешься? — усмехнулась Марта, опуская руку вдоль его тела и скатываясь чуть набок, освобождая из-под своего живота его напрягшуюся плоть. Уд воспрял и шлёпнулся об её ладонь.
— Вот оно, что? — томно прошептала она. — Экий у тебя молодец проснулся. Давненько не было его у меня в руках.
Марта легко сжала и расслабила пальцы и проскользила полусжатой ладоню вниз-вверх. Её глаза смотрели Саньки прямо в душу и он побоялся, что она проникнет в неё и закрыл их.
— Какой хитрец, — промурлыкала она и скользнула телом вниз, опуская колени на пол, покрытый ковром. Её горячее дыхание обожгло низ живота и губы обхватили…
— Это конец, подумал Штирлиц, — со стоном выдохнул Санька, выгибаясь телом и чуть поворачиваясь на бок.
Они ритмично задвигались. Санька себя не сдерживал и кончил быстро.
— Какой красавчик, — хихикнула Марта вытирая губы ладонью.
Она вся светилась.
— О, бля, — подумал Санька, — а ведь я ни разу так не делал… Чтобы в неё… Да не в неё…
Санька по отношению к женской голове относился в этом мире с большим уважением, чем в прошлой жизни и такие экзерсисы себе не позволял. Да и здешние женщины не позволяли себе брать в рот непотребное. А тут… И что вдруг нашло на Марту?
— Ты сам так захотел. Не виноватая я. Я просто почувствовала твоё желание. Плохо было да? — Марта, кокетливо и хитро улыбаясь, смотрела на него и светилась. Санька тоже усмехнулся.
— Нормально.
От таких размышлений плоть снова воспряла и Санька скользнул на пол. Он уронил Марту на спину и закинул её ноги себе на плечи. Торопиться было некуда и Санька немного «поигрался» удом на входе, то слегка касаясь губ, то чуть входя вовнутрь.
Кикиморки — нелюдь чувственная и любвеобильная и заводятся с «пол-оборота», а Санька любил постепенное проникновение, поэтому уже через пару минут Марта мучительно стонала, ловя лоном «охальника».
Наконец и Санька не вытерпел. Он проник в неё сразу глубоко и они стукнулись лобками раз, второй, третий. Он держал её за талию и натягивал на себя мощно и часто. Марта стонала и изгибалась в спине, а Санька оторвал её от пола и рывками стал насаживать на себя. Они оба ускорились и вдруг одновременно застонали.
Санька ещё несколько раз продолжительно рыкнул, вышел из неё и, обмякнув, завалился на бок.
После успешного «испытания дивана на прочность», Санька с удовольствием подкрепился крупным куском варёной оленины. Олени в низовьях Дона не водились по причине слабости здешних лесов, а вот в среднем течении, что диких свиней, что коз и оленей было в избытке. Дубы давали изобильное питание тамошней живности.
— «Нельзя изводить бездумно дубравы на корабли», — думал Александр. — «А если пилить лес, то обязательно восстанавливать».
Так, в общем-то, и было, но Приказ Лесного Хозяйства работал сикось-накось. Московское руководство недорабатывало. Лесоразводные участки были организованы пока только в четырёх районах: Московском, Мокшанском (так Санька назвал свой родной Шипов лес), Нижне-Донском, в Иван-Городском, и держались только лишь на энтузиазме местного персонала.
В штате каждого участка, помимо лесничего, имелось ещё три-четыре оборотня, которые занимались и охраной леса, и подготовкой саженцев, и их высаживанием, и выращиванием. Государственной Казной Лесной Приказ субсидировался по остаточному принципу, а до участков доходили вообще крохи, поэтому, в основном, районные лесные хозяйства бюджетировались из личной казны государя. Тем более, после «переезда» царского дворца в низовье Дона.
Санька точно знал, что там, где растут деревья, там появляется вода. Они вытягивают её из недр земли, поднимая водоносный слой ближе к поверхности. Да и эффект от снегозадержания никто не отменял. Именно поэтому Нижне-Донское подразделение Лесного Приказа расширило штат до двадцати единиц и активно рассаживало Мокшанские дубы, огораживая лесополосами поля и степи Приазовья.
Санька подумал, что в связи с вновь открывшимися у него способностями надо сходить в хранилище семенного фонда и насытить сосновые орехи и жёлуди силой, а заодно очистить их от хворей. Он уже не только видел ауру растений, но и думал, мог её править, удаляя серый цвет заболеваний.
