Костис знал ответ еще прежде, чем Телеус заговорил. Ни для кого не было секретом, что капитан всей душой презирает нового царя. Он не принял бы от Евгенидиса глотка воды в аду, не то, что жизнь младшего командира. Костис в соответствии со строгими принципами, которым была подчинена жизнь Телеуса, заслужил свою судьбу, с чем сам Костис даже наедине с собственной совестью не мог не согласиться. Снова перед его мысленным взором промелькнула виселица, его отделение, выстроенное на плацу, раздавленный стыдом отец.
— Прими сделку, Телеус, — резко приказала царица.
— Моя царица? — Телеус не верил своим ушам.
— Прими ее.
— Как пожелаете, Ваше Величество, — капитан казался ошеломленным не меньше Костиса.
— Ты искал партнера для тренировки сегодня утром? — спросила царица, обращаясь к Евгенидису.
— Да.
— С этого дня тебе будет служить Костис, — сказала она и вылетела из комнаты.
Кольца снова скользнули по стержню. Кожаная занавеска упала, и только звук быстро удаляющихся шагов не давал поверить, что все это не было кошмарным сном. Костис, все еще сгорбившись, с удивлением мигал в темноте под закрывавшими глаза ладонями. Когда шаги прозвучали у лестницы, он наконец опустил руки на пол по обе стороны от коленей. Костис осторожно коснулся досок, словно только что пережил землетрясение и еще не был уверен, что все закончилось. Затем он медленно сел. Землетрясение не закончилось. Царь все еще сидел на табурете, вытянув ноги и скрестив лодыжки.
Царь потер лицо, невольно замерев, когда палец коснулся припухшей скулы. Наконец он сказал:
— Это было довольно страшно, но ты, я полагаю, привык к потрясениям?
Костис тупо смотрел на него.
— Она не повесит Телеуса. Его некем заменить.
Как будто царь рискнул жизнью Телеуса в попытке спасти Костиса, а не потерпел неудачу, пытаясь сместить одного из самых мощных сторонников царицы. Уж Костис-то понимал, что только что произошло у него перед глазами.
— Я же сказал, что она не станет отбирать ферму, — улыбнулся Евгенидис без всякого царского достоинства.
— Тебе все еще хочется повесить меня?
Она не слышала, как он вошел, но Евгенидис передвинул чернильницу на столе, чтобы она знала о его присутствии, прежде чем он заговорит. Он был очень внимателен к подобным мелочам. Она не оглянулась.
— Несколько мужских шей было сломано одним ударом, — сказала она.
Он бросил подушку на пол и со скрещенными ногами уселся подле ее коленей.
— Думаю, мне не стоит извиняться, — заметил он.
— Почему бы нет? — возразила Аттолия, глядя поверх головы Евгенидиса.
— Ну, — задумчиво протянул он. — Это было бы слишком скучно.
Напрасно было бы надеяться, что он перестанет совершать глупости, за которые следует извиняться.
— Что случилось? — холодно спросила она, и Евгенидис ссутулился, подсунув руки под подушку, на которой сидел.
— Я был зол на Телеуса. Костис пришел ему на помощь. — он вынул руку из-под подушки и начал рассматривать ладонь. — Я думал, ты захочешь повесить дурака Костиса.
— Обязательно. Если бы ты так ловко не связал его с Телеусом.
— Как с якорем, готовым потащить на дно, — согласился царь.
— Я думала, мы заключили соглашение насчет Телеуса.
— Конечно, — заверил он.
— Значит, ты рискнул капитаном, чтобы спасти жизнь глупого и бесполезного гвардейца?
— Однажды ты назвала Костиса своим верным слугой.
— Раньше он и был верным слугой. Теперь нет. Ты не оправдал его в моих глазах.
— Конечно, нет, — смиренно согласился царь.
Она испустила разочарованный вздох и неохотно приступила к выяснению истины.
— Ты солгал мне?
— Я никогда тебе не лгу, — убежденно заявил он. — О чем?
— О песке, о змее.
Для молодого человека, который никогда не лжет, он выглядел слишком смущенным.
— Тебе следует спросить об этом Релиуса. Твой Секретарь архива заподозрил неладное несколько недель назад и уже знал все, но сдался, осознав масштабы заговора.
— Тогда почему ты молчал?
— Не хотел, чтобы твои кухни и казармы совсем обезлюдели.
— Ты хотел спасти людей от заслуженного наказания?
— О, нет, — сказал царь. — Я всего лишь хотел быть уверенным, что наказание понесут те, кто действительно его заслуживает.
— Скажи, кто это, и они получат по заслугам.
Евгенидис покачал головой, и царица отступила.
На следующее утро Костис проснулся раньше обычного, когда мальчик-курсант постучал в деревянную раму его двери.
— Приказ капитана, — возвестил он. — Каждый не занятый на службе должен быть в полном обмундировании на плацу, когда протрубят зорю.
Костис слышал, как то же самое повторят дальше по коридору другие мальчики.
— Я должен тренироваться с царем, — потирая глаза сказал он.
— Капитан велел передать, что не сегодня. Он попросил царя начать обучения с завтрашнего дня.
— Все в порядке, спасибо, — ответил Костис, и мальчик побежал к следующей двери.
