— У меня такое чувство, будто я уже неделю брожу по этим горам, как лунатик, — сказал Федор после ужина. — И завтра будет то же самое, и послезавтра. А потом мы заблудимся и умрем с голоду.
— Неужели неясно, что я ищу знак? — вскипел Евгений Петрович, тоже раздосадованный впустую прошедшим днем.
— Ну хоть скажите, как он выглядит, — попросил Федор, — может, мы тоже его поищем.
— Представления не имею.
— Ясно. Найди то, не знаю что, — проворчал Федор, заполз в палатку и закутался в одеяло.
Рано утром его растормошил напуганный Олежек.
— Чего тебе? — недовольно спросил Федор, открыв глаза. У другой стенки палатки похрапывал Попутчик.
— Толик пропал, — выдавил Олежек. — Наверно, утонул. Там реку разнесло.
Федор перекатился к выходу из палатки и выглянул. Река стала в полтора раза шире и бурлила раза в два злее. Седая от ледяной мути вода пенилась, пузырилась, точно кипела. До палатки ей оставалось не больше двух десятков метров, и расстояние на глазах сокращалось. Федор разбудил Евгения Петровича. Втроем впопыхах скомкали палатку, подхватили поклажу и перебрались подальше от разошедшегося не на шутку потока.
— Ну и где его искать? — кисло спросил Федор, сбросив на землю свой рюкзак и поклажу Толика. — Может, он в лес гулять пошел?
— Зачем? — бессмысленно таращился Олежек.
— Духовную жажду утолять, — процедил Федор.
Один Евгений Петрович проявлял хладнокровие. Не спеша повернувшись вокруг своей оси с биноклем у глаз, он сказал:
— Вещи оставим здесь, я пойду вверх по склону, Федор — спуститесь вниз вдоль реки, осмотрите берега. Ты, — он ткнул пальцем в Олежека, — походи по лесу, покричи, вдруг отзовется. Через час встречаемся здесь.
Они разошлись в стороны, но никаких следов Толика не обнаружили. Когда снова собрались, разделили между собой продукты, которые нес Толик, а вещи его взял Олежек.
— Оставь тут, — сказал ему Евгений Петрович, — твоему приятелю они уже вряд ли понадобятся.
— Я понесу, — заупрямился Олежек.
— Может, ему открылась дорога в Беловодье, — цинично хмыкнул Федор.
После унылого завтрака гуськом отправились в путь. Впрочем, унылым и квелым был только Олежек. Федор исподтишка наблюдал за Попутчиком. А тот обескураженным не выглядел, скорее наоборот. У Федора сложилось впечатление, будто Евгению Петровичу понравилось исчезновение Толика. Разумеется, он не показывал вида, и некоторую степень возбужденности можно было списать на чрезвычайное происшествие — если бы в ней не проглядывала чуточка азарта. Федор, однако, решил не придавать этому значения, чтобы не стать жертвой маниакальной идеи.
До середины дня они шагали по все тем же таежным перелескам и радужным альпийским лугам, иногда поднимались до каменистых взлобков, где царила скудная тундра с лишайниками и ползучим кустарником. Наконец забрели в кедровник, где решили передохнуть, и тут обнаружилась неприятность.
— А ведь мы были здесь вчера, — озираясь, немного нервно сказал Федор. — Я помню этот пень.
— Точно, — изумленно подхватил Олежек, — там впереди та опушка, где вчера обедали. Потом мы с Толиком колонка ловили, — с грустью добавил он и пошел проверять, на месте ли опушка.
Федор повернулся к Попутчику.
— И как это понимать?
Евгений Петрович вполне искренне пожал плечами.
— Видимо, когда искали этого болвана Толика, потеряли ориентиры. — Он задумался, теребя ощетинившийся за сутки подбородок. — Ну правильно. Как же я упустил это? Вчера мы подошли к той реке с запада, а сегодня, — он посмотрел на солнце, — идем на восток. Нам надо было идти вверх по реке искать брод, чтобы перейти ее.
Федор тоже задумался о том, почему никто из троих не сообразил этого раньше. Какое-то затмение нашло на всех из-за сгинувшего без следа «беловодца».
Вернулся Олежек еще более унылый.
— Нашел, — вздохнул он.
— Ну, раз нашел, значит, судьба нам тут обедать, — решил Попутчик.
Пока на костре варился суп из консервов, Олежек неприкаянно слонялся вокруг, только что лбом о стволы кедров не стучал.
— Не нравится мне все это, — вдруг сказал он. В его круглых глазах стояло выражение ужаса.
— Что тебе не нравится? — спросил Федор.
— Тревожно как-то. — Олежек передернул плечами и, сев на гнилую корягу, затосковал.
— Это бывает, — успокоил его Евгений Петрович. — Накатит ни с того ни с сего, пятый угол начинаешь искать.
— Я думаю, тоска — это основное человеческое чувство, — молвил Федор. — Так сказать, фон, на котором появляются и исчезают все другие чувства.
— Вот только не надо экзистенциализма, — попросил Евгений Петрович. — Посреди природы это как-то неуместно и, кстати, неумно.
— Ну почему же, — возразил Федор, — как раз здесь, на природе, острее чувствуется некая странная ностальгия, не находите? Я бы сказал, тоска по утраченному раю, если бы верил в его существование.
— Отчего же не верить, — произнес Попутчик. — Все мы приходим в этот мир, покидая рай.
Федор удивленно посмотрел на него.
— И давно вы пришли к такому убеждению?
