Возрожденную усть-чегенскую церковь освятили во имя Всех святых. Белокаменная краса с тремя куполами, вытянутыми в шпили, быстро прослыла окрестной достопримечательностью и собирала не только проезжих туристов. Русское население на сто верст вокруг, одичавшее от духовной бескормицы, вдруг потянулось к храму. Затепливало свечи, умилялось на иконные лики, с натугой извлекало из закромов застарелые грехи, охотно внимало красноречию отца Павла на проповедях. Вслед за тем дрогнуло туземное население: стариков, стращавших духами, не слушали, бегали смотреть на русского Бога, украдкой трогали распятие и повязывали, где можно, цветные ленточки.
Едва встав на ноги, Аглая отправилась к конюшне, битый час ласкалась с лошадьми, кормила сахаром, расчесывала гривы. Утомившись, позволила Федору отнести себя на руках домой — весу в ней было, как в котенке. На другой день он повел ее гулять к церкви. Уговорили отца Павла совершить обручальный обряд, для чего скрутили в кольца бесхозную проволоку. После обогнули церковь и остановились у могильного креста. Вокруг плиты густо вылезала из земли майская трава. Позолоченные буквы ярко горели на полуденном солнце.
Аглая вскрикнула. Взгляд Федора заметался, но ничего страшного поблизости не обреталось.
Она показала. В нескольких метрах от могилы тянулся к небу безобидный прутик с березовыми листьями юного салатного цвета.
— Этот кустик похож на привидение? — спросил Федор.
— Почти, — еле слышно прошептала она. — Он похож на белую березу.
Федор уставился на березу, пытаясь угадать в ней нечто большее, чем дерево.
— Прошлым летом ее здесь не было, — удивлялся он. — Когда успела вымахать?
Аглая вцепилась в его ладонь, сжала из всех своих хилых сил.
— Белая береза возвращается. Ты знаешь, что это такое?!
— Лучше скажи сама.
Она обмякла, оперлась на него и ответила:
— Чудо.
