— Я же вижу. Вам что-то не нравится. Знаете, на вас трудно угодить. По-моему, вы слишком капризны. В такой глуши это редкость. Обычно в подобных местах население неприхотливо.
Излив желчь, Федор сложил руки на груди и с видом Наполеона на поле битвы ждал ответа.
— Да, мне не нравится, — сказала она просто, без полководческих поз. — Я случайно видела, как вы вдвоем на рассвете уезжали из поселка. Зачем он взял вас в горы, Федор?
Совсем не так он представлял себе в альпийских лугах этот разговор с ней. Он думал, что с его стороны это будет откровение, а выходил банальный допрос — с ее стороны.
— Я не знаю, — честно ответил Федор.
— Что он рассказывал вам?
В ее глазах собирались облака тревоги, и это не могло не радовать. «Ну наконец-то, — подумал он, — разродилась…»
— Так, всякую мистическую ерунду.
— Берегитесь, Федор, в горах любая ерунда может оказаться вовсе не ерундой, — с самым серьезным видом проговорила Аглая.
— Вот-вот, он плел мне то же самое.
— Я уверена, он хочет идти по следу Бернгарта. Не ходите больше с ним.
— Объясните почему, тогда не пойду, — слукавил Федор.
— Бернгарт искал не Беловодье. И не золото. Он искал чудь, тайные подземные тропы.
— Ах вот оно что. И как я сразу не догадался.
— Это совсем не смешно. В конце концов он нашел что искал. Вместе со своими партизанами — около пятисот человек — он ушел в пещеры, а вернулся через год — один. Он никому не рассказал, что стало с этими пятью сотнями. Его хотели арестовать, но он бежал и еще год сидел в горах с заново собранным отрядом, разорял ближние села назло новой власти. Потом это назвали антисоветским мятежом… Вас было только двое? — вдруг спросила она.
Федор, хотя и был застигнут врасплох, глазом не моргнул:
— Да… Между прочим, откуда вам, милая барышня, все это известно?
— Бернгарт был мой прадед, — помедлив, ответила она. — Мою бабку он зачал как раз в горах, во время своего антисоветского сидения там.
Федор почувствовал себя одновременно обманутым, сраженным наповал и восхищенным новым изгибом иронии судьбы.
— Да, — задумчиво произнес он, — вот так живешь себе спокойно, прозябаешь и не знаешь, что вытворяли предки. А потом бац — и пошло-поехало.
Философское обобщение вышло кургузым, и он смутился.
— Обещайте, что не пойдете больше в горы с этим человеком, — попросила Аглая. — С этим Евгением Петровичем, если это его настоящее имя.
— Обещаю. Это тем проще, что он мертв, — брякнул Федор.
Аглая вздрогнула.
— Как это случилось?
Федор рассказал. Все — об их блужданиях и о свихнувшемся под конец Попутчике, пытавшемся его зарезать. Ничего — о девке со звериным взглядом и об уродливом существе, копошившемся возле трупа.
— Это можно было ожидать, — произнесла Аглая.
— Что именно?
— Теперь вам лучше вообще не соваться в горы, — сказала она, будто ультиматум поставила. — Вам еще повезло, что выбрались оттуда.
— Аглая, перестаньте говорить загадками, — попросил Федор, — ей-богу, уже голова от них болит. Прямо какое-то местное поветрие. Не верю я в вашу подземную чудь. Не верю и не хочу верить.
— А про каких пришельцев из нижних пещер вам рассказывал старик? — Аглая дернула уголком губ.
— У господина ротмистра в мозгах мутилось от долгой жизни в людоедской пещере.
— Как хотите, — с напускным безразличием сказала девушка. — Вообще-то никаких загадок. Просто вас хотели принести в жертву, вот и все. Независимо от вашей веры или неверия.
— В жертву?!
Федор расхохотался, но вдруг осекся и помрачнел. Вспомнил, как Попутчик говорил о «цене», которую взяли «они», но при этом не отдали ничего взамен, в точности по правилам дикого воровского рынка.
— Надо бы оформить могилу, — сменил он тему, кивнув на крест с табличкой «Офицер Русской армии».
Незаметно для себя они проделали путь до сгоревшей церкви, на месте которой уже рыли яму под фундамент.
— Имя известно — Петр. Отчество у старика ротмистра вылетело из памяти. Звание. Дата смерти — девятнадцатый год, где-то после Пасхи. Год рождения неизвестен. Что еще?
— Причина смерти, — подсказала Аглая. — Бунт младших офицеров? Они сочувствовали большевикам?
— Непохоже. Плеснев говорил только за себя. И красным он предпочел кержаков, замуровался с ними в пещере на всю жизнь.
— Тогда это не могло быть рядовое недовольство. Чтобы младший по званию стал на глазах у всех стрелять в командира полка — для этого нужен сильный мотив. Сильнее личной ненависти. Он ведь знал, что за это не к медали представят.
— Если бы не начался бой, его скорее всего расстреляли бы. Но только в том случае… — Федор замолчал, пораженный внезапной мыслью.
— В каком?
— Если полковник Шергин сам не перешел на сторону красных. Или по крайней мере не высказал такую возможность.
— Это серьезное обвинение, — нахмурилась Аглая. — Слово не воробей… Теперь вам придется или доказать это, или опровергнуть.
— А может, — Федор сделал над собой усилие, — не нужно копаться? Что если это окажется правдой?..
— А если да — отречетесь от вашего прадеда? — с вызовом посмотрела на него Аглая.
— Вообще-то я далек от политики, — вяло промолвил он. — Но честь мундира, знаете, такая штука…
