– Небыва́лое де́ло, что́бы зерно́ порося́тами пороси́лось.
– Как ты, Ива́н, мог пове́рить прохо́жему? В по́ле лён-конопля́ растёт, а не ове́чья шерсть.
Молчи́т Ива́н, а с по́ля не ухо́дит. Моло́чные, яи́чные, свины́е, шерстяны́е всхо́ды ждёт.
Пришло́ вре́мя, проклю́нулись ростки́ и так хо́дко в рост пошли́, как ни одно́ де́рево не росло́. Могу́чие зеленя́. Высо́кие сте́бли.
Сбежа́лся наро́д – глаза́м не ве́рит. По два, по три ко́лоса на ка́ждом сте́бле.
Неви́данные коло́сья – по хоро́шему огурцу́. По пятьсо́т, по ты́сяче зёрен в ко́лосе. И ка́ждый ко́лос – на свой го́лос.
Оди́н коро́вушкой мычи́т, друго́й ку́рицами кво́хчет, гуся́ми гого́чет, тре́тий сви́нками хрю́кает, четвёртый о́вцами бле́ет, пя́тый для до́брых люде́й семенны́м белоя́ровым зерно́м зре́ет.
– Вот так папушо́й! Всемогу́щий папушо́й!
Мно́го ли, ма́ло ли лет прошло́, зазелене́ли на́ши поля́ высоче́нным папушо́ем. Ле́сом стои́т. Бо́ром шуми́т. Наро́д весели́т.
Стал папушо́й корми́ть со́чным листо́м коро́в, а коро́вы дои́ться густы́м молоко́м. Вы́растил папушо́й свои́м сы́тным зерно́м жи́рных сви́нок, кур, гусе́й. Едя́т папушо́й бара́ны и о́вцы. Гу́сто обросли́ они́ мя́гкой ше́рстью.
До́брую ска́зку сложи́ли про мужика́ Ива́на, что вы́растил на Руси́ всемогу́щий папушо́й, и молдава́нина Ио́на хоро́шим сло́вом за пять зёрен вспо́мнили.
То́лько в на́ших края́х папушо́й но́вое и́мя получи́л. Белоя́ровой пшени́цей его́ зову́т, кукуру́зой называ́ют.
Вот како́й тепе́рь ста́ла жить и ска́зываться ста́рая ска́зка в но́вом пла́тье. Пожела́ем ей до́лгих дней, обережём её от неради́вого па́харя, тёмного зна́харя и пусто́го ба́харя. Пусть живёт она́ на уста́х до́брых, трудолюби́вых люде́й.
Жил-был на све́те дото́шный ма́льчик. Всё-то ему хоте́лось поня́ть, до всего́ дозна́ться.
Залюбова́лся ка́к-то дото́шный ма́льчик я́рким све́том электри́ческой ла́мпочки и спра́шивает её:
– Скажи́, ми́лая ла́мпочка, как ты гори́шь? Кто тебя́ зажига́ет?
А та улыбну́лась и отве́тила:
– Со́лнышко!
Не пове́рил ма́льчик ла́мпочке.
– Не мо́жет быть! Стекля́шки, кото́рые на у́лице валя́ются, те со́лнышком горя́т – от со́лнышка сверка́ют. Луна́ то́же со́лнышком светла́. То́же от него́ отсве́чивает. А что́бы со́лнышко ла́мпочке свет дава́ло – э́тому никто́ не пове́рит. Я ведь уже́ третьекла́ссник, – говори́т ма́льчик. – Я уже́ о́чень мно́го в шко́ле узна́л. Заче́м ты меня́ обма́нываешь, ла́мпочка?
– Как же я тебя́ могу́ обма́нывать, е́сли я така́я све́тлая, я́ркая, электри́ческая, – отвеча́ет ла́мпочка. – А ко́ли ты третьекла́ссник, да ещё дото́шный, тогда́ сам узна́й, кто мне свет даёт.
Оби́делась ла́мпочка на ма́льчика, что он ей не пове́рил, и… пога́сла.
Заду́мался ма́льчик.
До́лго ду́мал, а пото́м реши́л в доро́гу отпра́виться – вдоль электри́ческих проводо́в, по кото́рым электри́чество в дом прихо́дит.
Шёл он так, шёл и дошёл до электри́ческой ста́нции.
Переступи́л поро́г и уви́дел большу́ю-пребольшу́ю электри́ческую маши́ну. Так-то она́ бы́стро кру́тится, то́лько гул стои́т:
– У-у-у-у-у-у…
– Здра́вствуйте, электри́ческая маши́на! Э́то вы электри́ческим ла́мпочкам свет даёте?
– Я, – отвеча́ет маши́на, – да то́лько не совсе́м я. Потому́ что не сама́ по себе́ кручу́сь, – меня́ водяна́я турби́на кру́тит.
Добра́лся дото́шный ма́льчик до водяно́й турби́ны. Поздоро́вался и зада́л то́т же вопро́с.
Турби́на отве́тила:
– И я ведь не сама́ по себе́ кручу́сь. Меня́ вода́ кру́тит. Па́дает вода́ на мои́ ло́пасти и заставля́ет крути́ться.
Не будь ма́льчик таки́м дото́шным, он бы на э́том и успоко́ился: вода́ водяну́ю турби́ну кру́тит; турби́на – электри́ческую маши́ну; электри́ческая маши́на электри́ческий ток выраба́тывает. Всё я́сно. А ему́ хоте́лось знать, что ска́жет вода́.
Подня́лся он на высо́кую плоти́ну большо́го пруда́ и спра́шивает:
– Зна́чит, э́то вы, большо́й пруд, нам электри́чество даёте?
А пруд заволнова́лся голубо́й до́брой волно́й и отве́тил:
– Моя́ вода́ с высоты́ на ло́пасти турби́ны па́дает и турби́ну кру́тит… То́лько во́ду мне мать-река́ посыла́ет. У неё и на́до спроси́ть…
Пришёл ма́льчик к реке́, поклони́лся ей и спроси́л, как она́ своему́ сы́ну – большо́му пруду́ – во́ду ко́пит и отку́да во́ду берёт.
И река́ отве́тила:
– Беру́ я во́ду из ма́лых мои́х рек-сестёр и ручьёв-бра́тьев. А сёстры-ре́ки и ручьи́-бра́тья дождевы́ми ту́чами по́лнятся. У ту́чи спроси́, отку́да она́ дождь берёт, кото́рым ре́ки пита́ет.
Заду́мался сно́ва дото́шный ма́льчик, а пото́м реши́л и с ту́чами поговори́ть.
Ту́чи на высо́ких гора́х ночу́ют. Нелёгок путь на верши́ну горы́.
А что сде́лаешь – на́до де́ло до конца́ доводи́ть. Доле́з ма́льчик до верши́ны горы́ и ве́жливо спроси́л ту́чу:
– Скажи́те, пожа́луйста, глубокоуважа́емая ту́ча, отку́да у вас до́ждик? Кто вам даёт его́?
– Со́лнышко, – отвеча́ет ту́ча. – Оно́ мне до́ждик даёт.
Удиви́лся дото́шный ма́льчик: как э́то мо́жет раскалённое со́лнце ту́че во́ду дава́ть, а спроси́ть постесня́лся.
Не ста́ла ту́ча ждать, пока́ ма́льчик ей но́вый вопро́с зада́ст. Сама́ заговори́ла:
