– Тоже мне советник выискался! Сам на такси едь! Сказал тоже, такси… У нас таких денег нет! Это вам за то, что воздух пинаете, сотни рублей платют!
– Какие там сотни! Тыщи!
– Сколько же вас развелось на нашу шею, дармоеды! – мгновенно вскипел разноголосо трамвай, а кто-то вообще пригрозил: – Ты сейчас, офицер, вылетишь на следующей остановке, чтобы женщинам не хамил!
– Точно! Вылетишь, – поддержал трамвай.
За офицера заступилась какая-то старушка:
– Люди, что вы делаете! Он же – наш защитник!
– Знаем мы этих защитников: им бы только водку жрать да над сыновьями нашими глумиться! Дедовщину развели! – не унимался трамвай.
Взвизгнула тётка, похожая на рыночную торговку:
– Они, офицера, и развели эту дедовщину, чтобы самим не работать!
– А ты откуда знаешь? Да у тебя-то самой сын служил? – спросил кто-то.
– Я чо, дура, што ли! Военкому на лапу дала и отмазала! – огрызнулась тётка.
Офицера из трамвая всё-таки не выставили. До своей остановки, которая оказалась перед остановкой Анатолия Борисовича, он всё-таки доехал.
Анатолий Борисович увидел его, когда трамвай продолжил движение. Он долго топтался на месте, одёргивая плащ-пальто, поправляя пояс и фуражку а потом как-то скукоженно пошёл.
Так же скукоженно почувствовал себя и Анатолий Борисович. Вышло, что генерал Челубеев оказался прав, рекомендуя ездить в городском транспорте в штатском платье. А сам Анатолий Борисович не вступился за своего брата-офицера, за армию, не заставил крикунов замолчать, проявить уважение, если не к человеку, так к форме. Ибо форма – принадлежность армии, а армия – принадлежность страны. Страну же, в которой ты живёшь и которой служит армия, надо уважать, хочешь ты этого или не хочешь. Иначе останешься и без страны, и без армии, и станешь кормить и обслуживать солдат армии чужой… Это не нами придумано и по-другому не бывает.
В унылом настроении подошёл Анатолий Борисович к своему дому на улице Блюхера. Дом в народе именовался «пилой», а ещё «зигзагом удачи». Он состоял из трёх секций, под углом примыкающих друг к другу. В дальней секции на четвёртом этаже и проживал Анатолий Борисович с семьёй. В небольшой по квадратуре «трёшке» обитали они с супругой Аллой, их дочь Александра, зять Володя, капитан, служивший в штабе тыла округа, и Владик, трёхлетний единственный и обожаемый внук. Жили тесно, но дружно. Ибо Анатолий Борисович привык служебные невзгоды оставлять за порогом квартиры, и домочадцев своих к этому приучил.
Но сегодня, вопреки традиции, совладать с плохим настроением у Анатолия Борисовича не получилось. Он не стал звонить и открыл дверь своим ключом. Сделал это так тихо, что жена и дочь, чьи возбуждённые голоса раздавались с кухни, не заметили его. И Владик привычно не выбежал деду навстречу со своим вечным вопросом: «Деда, а что ты мне плинёс?»
Сняв форменные башмаки, Анатолий Борисович повесил куртку и прислушался. Из большой комнаты раздавались непонятные звуки: как будто кто-то там шарашился и пыхтел.
Анатолий Борисович тихонько подошёл к двери и заглянул.
Посредине комнаты в ворохе отцовской полевой формы барахтался внук. Полностью утонув в ней, он пытался обуть десантные ботинки с высокими голенищами и сложной шнуровкой. Рукава куртки мешали. Штаны свалились. Один ботинок оказался носком вперёд, а второй развернулся в обратную сторону. Внук попытался подтянуть штаны и одновременно попытался шагнуть. Но вместо этого он растянулся по полу.
Первым порывом Анатолия Борисовича было тотчас ринуться ему на помощь. Но он удержался. Внук попытался встать на ноги. Ему это почти удалось, но он снова упал. И снова начал вставать.
– Нинивилилити… – послышалось Анатолию Борисовичу.
Он напряг слух и вдруг услышал.
– Невилиятно тижилё, а служить надо… Невилиятно тижилё, а служить надо! – говорил себе внук.
Слёзы сами собой навернулись на глаза Анатолия Борисовича. Он снова подавил попытку помочь внуку, сглотнул комок в горле, и так же тихо, стараясь не шуметь, прошёл на кухню.
– Ой, Толя, а мы и не слышали, когда ты вошёл! – сказала жена.
Дочь поцеловала его в щёку и обескуражила новостью:
– Пап, знаешь, а Володька рапорт написал!
– Какой рапорт? – всё ещё продолжая думать о внуке, вскинулся Анатолий Борисович.
– Он увольняться собрался из армии. Совсем!
– Зачем увольняться? – не понял Анатолий Борисович.
– Вот и я говорю ей, Толя! – поддержала его жена.
– Да что вы понимаете? Что в вашей армии сейчас делать? Ну, вот что? – Дочь в каком-то превосходстве стала загибать красивые свои пальцы. – Жильё давать перестали. Перспектив никаких… А на гражданке бизнесом можно заняться. У Володьки, знаете, сколько связей? Он и магазин свой продовольственный открыть сможет, и цех по пошивке джинсов… Сейчас индивидуальное предпринимательство очень поощряется!
«А Родину-то кто защищать будет?!» – едва не вскричал Анатолий Борисович, но вместо этого вдруг сказал малопонятную этим двум дорогим ему женщинам фразу:
– Невероятно тяжело, а служить надо!
