— Новую выстроить не получается, а вот развалить старую в самый раз. Нестеренко сводил все расчеты именно на своей теории магматических супердендритов. Пока не получили данные по микрофлоре, все выглядело весьма стройно, но, сейчас, мы снова в тупике.
— Нестеренко, это тот пухлый профессор геологии, из лабораторного состава? — уточнил я, вспоминая фамилии и лица участников экспедиции.
— Да, Антон Петрович. Жаль будет сообщить ему об еще одном провале.
— Знаете, Лена, я не очень силен в науках, а не могли бы вы пояснить все то, что уже сказали, только чуточку проще. Научно-популярным языком, для среднего ума, так сказать.
— Ну, хватит вам прибедняться. Если вы в основном составе экспедиции, то должны понимать все с полуслова.
— Ну, знаете, я обеспечиваю безопасность группы. Просчитываю маршрут, слежу за снаряжением и так на подхвате во всем, что не касается науки.
— Ах! Да! Мне говорили, что будет кто-то из военных.
— Я не военный. Во всяком случае, теперь не военный. У меня, как бы это сказать, свои методы изучения. Поэтому понимание выдвинутых ранее теорий, только на пользу.
— Хорошо. Убедили, — согласилась Лена сдерживая улыбку. — Гипотеза о супердендритах, выдвинутая профессором Нестеренко была основной в работе над изучением артефакта. Долгое время именно она считалась наиболее вероятной. Но теперь все рассыпается в пыль. В основе гипотезы предположение о влиянии магнитного поля на магму, где при определенных условиях могли сформироваться огромные, однородные кристаллы железа, или никеля. Эти самые супердендриты. Невероятно огромные, тугоплавкие, с уплотненной кристаллической структурой. В процессе перемещения магмы один из таких дендритов мог легко пронзить земную кору и вылезти наружу. Вот так, если коротко, выглядела теория Нестеренко.
— Но теперь выясняется, что все не так.
— Если это всего лишь верхушка супердендрита, то три четверти его, как минимум, должны находиться под землей. Но, тогда как объяснить наличие самых невероятных микроорганизмов на самой поверхности и в мелких трещинах. Это чужеродные формы жизни. Или анаэробные бактерии, или примитивные лишайники, в основе жизнедеятельности которых лежит химосинтез. Все это не могло существовать в магме, но и не могло появиться здесь. Теория супердендрита так же не может внятно объяснить наличие циклов.
— Как все, однако, запутанно.
— Мы опять у истоков. Начинаем с чистого листа. Придется создавать новые теории.
— Надеюсь, исследование самой башни несколько прояснит ситуацию.
— Хочется верить, но почему-то мне кажется, что работы здесь не на один год, и даже не для одного поколения ученых.
Лена выключила компьютер и спрятала его в большой спортивной сумке.
— Ну а вы Виктор? Что вы думаете?
— Не знаю. Я в проекте недавно и наслушался всяких предположений. Мне нужно попасть на объект, чтобы составить собственное впечатление. Изучать с расстояния — глядя в бинокль, или через камеры радиоуправляемых разведчиков не имеет смысла. В отличии от людей в группе Емельянова я не теоретик. а практик.
— Я тоже практик. Выстраивать заумные теории тут и без меня много желающих.
— Петрович собрался к башне, забрать очередные образцы, утром. Я намерен составить ему компанию.
— Коля уже здесь?! — встрепенулась Лена и привстала с лавки. — А наше оборудование уже доставили?
— Вот у него и спросим…
Повороты судьбы
Из сумрака ночи вынырнула подвижная, словно ртуть, фигура полковника. Я, наконец, вспомнил его имя — Бекболат. Он молча поманил меня за собой. Пожав плечами, я махнул Лене и кряхтя потащился вслед за шустрым офицером. Костюм мне уже изрядно надоел, но коль взялся за гуж…
Полковник привел меня к надувной оболочке мобильного госпиталя, где солдаты грузили в распахнутый салон «скорой помощи» носилки с запакованным в гипс пилотом Ержаном.
Завидев меня, он заулыбался и приветливо отсалютовал целой рукой:
— За мной вся моя родня примчалась во главе с прадедом…
