За прошедшие две недели, а точнее за неполные девять суток, что мы торчали на этой планете, вокруг башни не наблюдалось какой бы то ни было активности. У этой башни не менялись циклы, не искрили раскатистые грозовые разряды. И так нелюбимые мной цветы Тесла здесь тоже не появлялись. Поросшая у основания мхами, башня вовсе казалась безжизненной и совершенно не активной. Можно было подумать, что на Земле через какое-то время все тоже утрясется. Прекратятся смены циклов, поубавится электрической активности. Но пока они есть, стены артефакта остаются труднодоступными. Не могу даже представить, как бы мы смогли протащить через портал больше тонны оборудования, не зачерпни я в свое время чернильного вещества из лужи. Собранный под эгидой ООН международный контингент — далеко не идиоты. Разумеется, они вынуждены будут пойти тем же путем, что и наша экспедиция. Будут слать разведчиков, автономные модули и беспилотные летательные аппараты. Возможно, смогут выцыганить часть наших материалов. Но помня о решительности генерала, и брезгливости Лешки Краюхина, в отношении западников, так просто, взять наши наработки не получится. Грозовые эффекты, хаотично бродящие цветы Тесла, в значительной степени остудят пыл исследователей. Плюс к этому зачастившие в последнее время неблагоприятные циклы сбавят темп рьяных первооткрывателей. И это наш единственный шанс рвануть вперед. Прыгнуть выше головы и составить карту доступных маршрутов. Мы с Наташей сейчас в уникальном положении. У нас свободный доступ к башне. Достаточно, научного оборудования и снаряжения чтобы опережать соперников со значительным отрывом. Нельзя упускать шанс.
Защитные костюмы мы несли с собой в пластиковых ранцах. На Тихой планете можно обходится без защиты и фильтров. Достаточно обычных рабочих комбинезонов. Поверхностное изучение местных насекомых дало уверенность в том, что отъявленных паразитов, ядовитых тварей, и плотоядных видов здесь просто нет. Тем более в предгорье, в так называемой пограничной, альпийской зоне, где мы и обустроили нашу базу. Единственная проблема — это пища. Пока мне так и не удалось выяснить, что из местной флоры и фауны пригодно для еды. Наши припасы не бесконечны и в скором времени их придется пополнить. Но пока мы должны продолжить изучать внутреннее строение башни существующей, как мне казалось, одновременно в разных уголках вселенной. Вот нам и предстоит выяснить какие из миров, куда ведут порталы башни, пригодны для существования, а в какие лучше не соваться.
Мы переоделись еще до того, как войти в пещеру. Сначала я помог Наташе облачиться в защитный костюм, закрепил всю навесную аппаратуру и механизмы. Затем она проверила целостность моего снаряжения. Часть вещей оставили в тайнике, недалеко от озера под слоем влажного мха.
— Итак, повторяем план действий. Входим, проверяем пригодность цикла. Если все в порядке, или хотя бы в пределах нормы, возвращаемся к порталу, откуда мы таскали оборудование, если он работает. Я выныриваю и проверяю обстановку на Земле. Делаю панорамную съемку и возвращаюсь. Контрольное время десять минут. Это первый этап.
— Костюмы заряжены, как минимум, на десять часов, — напомнила Наталья, поправляя маску подшлемника.
— Если первый этап пройдет без приключений — следуем к расположенным рядом порталам, и поочередно заглядываем в каждый, стараясь максимально точно оценить обстановку. Пройденные порталы не зависимо от результатов маркируем по десятибалльной шкале. Где десять балов — почти копия земных условий, а единица — мир с кипящей лавой или без атмосферы. Эту же самую шкалу потом внесем в журнал исследований.
— Мне кажется, что одной десятибалльной шкалы будет недостаточно. Придется делать кучу сносок, пояснений.
— Потом внесем дополнительные параметры. А пока только внешние признаки, чтобы охватить как можно большее количество обозримых, доступных порталов.
Опять вывихивающие вестибулярный аппарат прыжки сквозь портал, расположенный прямо на стене пещеры. В него как бы попадаешь в горизонтальном положении, а выныриваешь уже в вертикальном. Разница в ощущениях на несколько секунд сбивает с толку. В пещере со светящимися колоннами очень чистый и прохладный воздух. Температура чуть больше пятнадцати градусов, воздух пригоден для дыхания, но мы не торопимся отключать фильтры или снимать шлемы.
Я выныриваю на берег большого чернильного озера и тут же разворачиваюсь, чтобы вытянуть за собой Наташу. Она не отказывается от помощи. Тяжелый защитный костюм, рюкзак с оборудованием в значительной степени сковывают движения.
Включаю крохотный ультрафиолетовый фонарик. Проверяю собственный маркер, оставленный для уверенного ориентира. Отметка маркера видна четко, без искажений. За две недели, краска не то, что не выцвела или потускнела, казалось, что была нанесена не меньше часа назад.
— Это очень странно. — буркнул я забыв включить внутреннюю связь.
— Я тебя не поняла, — спросила она, постучав по шлему, как бы проверяя микрофоны.
Включив связь, настроив чувствительность своих сенсоров, я повторил:
