Есть и иные свидетельства, косвенные. Дважды, в 1572 и 1574 гг. (после опричнины!) литовские паны и шляхта выдвигали кандидатуру Ивана IV на выборах короля. Жили рядом, хорошо знали, что делается в России. И сочинения Курбского, конечно, читали. Уж наверное, не пожелали бы себе на голову кровавого «тирана». Стало быть, представляли, где правда, а где пропагандистская брехня. И еще важное свидетельство. Во время одного из перемирий православный посол Гарабурда попросил у царя текст Библии. Дело в том, что рукописное Священное Писание в то время существовало в виде отдельных книг. И лишь в России Новгородский архиепископ Геннадий собрал их воедино, а при св. Макарии тексты были выверены, выправлены. Иван Грозный удовлетворил просьбу, Гарабурда увез великую ценность, и в 1580–1581 гг. в Остроге была издана первая печатная Библия на славянском языке. В предисловии отмечалось, что рукопись получена
Да одно лишь это свидетельство перечеркивает всю клевету! Издавал Библию князь Константин Острожский. Не подданный царя, льстить ему было незачем. Он был поборником Православия, но считал, что противостоять католицизму можно в рамках польских «свобод». Библия как раз и служила этой цели, а ссылка в предисловии должна была повысить авторитет издания. Кто стал бы читать священную книгу, если она открывается со лжи? То есть и Острожский, и потенциальные читатели прекрасно знали: это не ложь, а правда.
Но историки XIX в. приняли за «истину» первую, клеветническую группу источников, совершенно игнорируя вторую. А чтобы представить ужасы более впечатляющими, подтасовывали вместе людей, наказанных в разные годы за разные преступления. У Карамзина получились «первая эпоха казней», «вторая эпоха казней». Подхватили иностранные, советские авторы. Наложились манипуляции с «синодиком опальных». Добавилась и терминологическая путаница. Потому что в XVI в. слово «казнь» вовсе не обязательно подразумевало смерть. Оно означало любое наказание. Писали «казнити смертию», но в «Домострое» и прочих источниках выпороть ребенка или слугу тоже обозначалось словом «казнити» [29, 30].
А в результате получилась… самая настоящая неразбериха. Живые оказываются казненными, и иногда по несколько раз! Так, Костомаров вслед за Курбским описывает казнь Шишкина со всей семьей в 1561 г. А тот же Шишкин через два года после «смерти» служит воеводой в Стародубе [36]. К казненным причисляют Курлятевых, но все документы говорят только об их пострижении. Карамзин живописует, как царь в 1564 г. приходил в темницу к «истерзанному» Ивану Шереметеву, вымогал богатства. Но боярин успел все достояние раздать нищим, был отправлен в монастырь, где и кончил свои дни. На самом деле оказывается, что арестованный Шереметев очень быстро был освобожден по поручительству, продолжал заседать в Думе, командовать войсками (вот интересно, на что же он жил, если все нищим раздал?) Лишь на старости лет, в 1574 г., он ушел в монастырь, причем устраивал там буйные пиры, нарушая устав, и по этому поводу царю пришлось вести переписку с монастырским руководством.
Среди якобы казненных фигурируют Данила Адашев, трое Сатиных, Никита Шереметев. Хотя кое-кто из исследователей считает нужным оговариваться — «видимо». Оговорка не лишняя, поскольку никаких данных о их казни нет. Они лишь перестают встречаться среди военных и административных назначений. А причины могут быть разными: смерть от болезни, тюрьма, ссылка, пострижение, или были удалены со службы и доживали век в своих имениях. Что же касается истреблений вместе с семьями, то еще раз напомню: даже жену и сына Курбского царь не тронул. И после проверок от «первой эпохи казней» остается 9 жертв. Отравительница «Магдалина» с сыновьями (надо думать, не детского возраста, они были соучастниками ее дел), а через четыре года — Репнин, Кашин, Овчина-Оболенский.
