Но, опять же, не такую, как первая. Анастасия была его советницей, Мария — помощницей в практических делах. Она сама ездила уговаривать больного Макария, когда он хотел уйти в монастырь. Активно занималась даже дипломатией: переписывалась с родственниками — горскими князьями, с двоюродной сестрой, супругой Девлет-Гирея. Обуздать хана через его любимую жену, конечно, не получалось, но кое-что все же удавалось, и из самих писем узнавали ценные сведения. Мария участвовала в создании опричного двора, отборе персонала. Она взялась и оберегать мужа, сама организовывала его охрану. Настояла, чтобы один из приказов стрельцов, 500 человек, был выделен для постоянной службы при царе. И не зря ее так же, как и первую жену, возненавидела оппозиция, охаял в своих пасквилях Курбский.
Центром опричнины стала Александровская Слобода. Но говорить о переносе столицы было бы неверно. Правительственные учреждения остались в Москве, а Слобода являлась резиденцией царя. В этом не было ничего необычного, западные монархи часто жили в загородных замках. Слободу Иван Грозный давно любил, иногда принимал там военачальников, послов. Сейчас она отстраивалась, украшалась новыми храмами. Опричники приносили особую присягу, не должны были знаться и вести никаких дел с «земскими». Они не были подсудны никому, кроме царя, получали вдвое большие денежные и земельные оклады, чем обычные дети боярские. Но государь не хотел, чтобы новые выдвиженцы, получив большие права и привилегии, возгордились и занеслись. Сам он воспринимал собственную власть в первую очередь как служение Господу, православному государству, и желал, чтобы его приближенные тоже осознавали себя всего лишь смиренными слугами. Поэтому он отобрал 300 молодых опричников, установив для них порядки военно-религиозного братства.
Устав его приближался к монастырскому. Иван Васильевич считался игуменом, Вяземский келарем, Григорий Лукьянов-Бельский (Малюта Скуратов) — пономарем. Члены братства одевались в черные рясы и скуфейки. Распорядок был очень строгим. В полночь все вставали к полунощнице, молились. Короткий отдых — и в четыре утра шли к заутрене. В восемь начиналась Литургия. Церковные службы занимали около 9 часов в день. Опоздание или неявка на них наказывались восьмидневной епитимьей. Царь показывал пример благочестия, сам звонил в колокол, пел на клиросе, усердно молился. Во время общей трапезы он читал Священное Писание, а потом обедал один. Либеральные историки голословно утверждают, будто все это было лицемерием. Дескать, опричники носили под рясами золотые одежды и меха, на трапезах подавали мед и вино, весело пировали. Простите, но… неужели хоть кто-нибудь осмелился заглянуть опричнику под рясу?
На праздниках и торжественных приемах, разумеется, надевали парадные одежды. Но такие мероприятия обычно проходили в Москве. Здесь был построен новый опричный дворец на Арбате, жила царица с частью двора, и царь со своим окружением периодически приезжал в столицу. А в Слободе шла совсем другая жизнь, и ряса, которую носил Грозный, сохранилась. Это грубая власяница, без обмана. Ну а насчет пиров, попробуйте себе представить — царь читает Священное Писание, а перед ним 300 молодых людей обжираются, напиваются и бузят? На самом деле, по монастырскому уставу в определенные дни разрешались пиво, мед, вино, но в небольших количествах. И трапезы, как в монастырях, были короткими, только чтобы утолить голод. От молитвы до молитвы, а все, что осталось несъеденным, отдавалось нищим. Наконец, процитирую историка В.М. Манягина: «Тем, кто твердит о ханжестве, предлагаем пожить „по-царски“ хотя бы месяц, чтобы убедиться, что
Функции опричников не ограничивались охраной царя. Они стали первой в России спецслужбой. Число их со временем увеличилось до 6 тыс., была введена черная форма. Знаками отличия являлись метла и изображение собачьей головы — быть верными, как псы, охранять страну и выметать ее от нечисти. Любой человек, желающий сообщить об изменах, злоупотреблениях, неправдах, мог прийти в Александровскую Слободу и на заставе объявить, что у него государево «слово и дело». Его доставляли в канцелярию, записывали показания, начиналось расследование. Это давало свои плоды. В 1565 г. крупный заговор был раскрыт в Дерпте. Часть горожан установила связи с Литвой и договаривалась сдать город. Ливонских изменников царь казнить не стал, просто переселил по разным русским городам. При этом назначил им приличное содержание, дал возможность обзавестись хозяйством, позволил дерптскому пастору объезжать и окормлять их. В 1566 г. очаг оппозиции обнаружился в Костроме, где проживало много родственников Адашевых. Казнили двоих, многих сослали.
