Впрочем, и сам Фредерик не горел желанием помогать родственнику. Сбагрил его на шею русским, вот и ладно. В сентябре, как раз в то время, когда развернулись бои под Ревелем, король вступил в переговоры со Швецией и заключил мир. Действовал, кстати, очень нечисто, сохранил дело в тайне. Царю, как ни в чем не бывало, продолжал писать о «дружбе», ни единым словом не известив его о своем примирении с Юханом. Ну а осада Ревеля шла бестолково. Русские ратники вели под огнем земляные работы, окружили крепость окопами, поставили деревянные башни, обстреливая с них город. Но ливонские дворяне вовсе не стремились драться с соплеменниками. Немецкие и датские солдаты Магнуса тоже не спешили геройствовать — им же платили не за подвиги, а по времени. Чем дольше осада, тем больше заработок.
На зиму ливонское рыцарство разъехалось по поместьям. Наемники занялись грабежами окрестностей. Глядя на них, увлеклись барахольством и русские воеводы. Попыток штурмовать они так и не предприняли, что им, больше всех надо? Зато поживились будь здоров, только в феврале Яковлев и Лыков отправили домой обоз с добычей из 2000 саней. Магнус и воеводы строили планы, что защитников заставит капитулировать голод. Но датский флот не появлялся, и шведские суда подвозили в Ревель продовольствие, боеприпасы, свежие отряды. А русские воины зимовали в палатках и окопах, в разграбленной местности не было еды и фуража, снега и распутица прерывали подвоз. Стояли без толку 7 месяцев, неся огромные потери от непогод, болезней. 16 марта 1571 г. осада была снята. Магнус ушел в подаренный ему царем Оберпален, остатки русских полков побрели в крепости восточной Ливонии и Новгород — где их, ко всему прочему, стала косить чума.
А двое «царских доверенных», Таубе и Крузе, ударились в авантюру. Они связались одновременно с поляками и шведами, решили захватить Дерпт и передать тому, что больше заплатит. Подговорили отряд немецких наемников, внезапно напали на русскую охрану, вырезали ее и попытались взбунтовать жителей — кричали, что настал «час свободы и мести». Но «свобода» горожан почему-то не соблазнила, к изменникам никто не примкнул. Гарнизон оправился от неожиданности и навалился на них. Большинство перебили, Таубе и Крузе бежали. Хотели уйти в Ревель, но там их знали как проходимцев и не приняли.
Они отправились к полякам, обещая выдать важные секреты русских. Но никаких особых секретов они не знали — и вместо этого написали пасквиль на царя. Между прочим, произошла любопытная история, польские послы выразили в Москве возмущение по поводу клеветы на Сигизмунда. Им не без юмора ответили, что авторы находятся у них — дескать, можете казнить их или выдать, да и дело с концом [49]. Но, пожалуй, еще более любопытно другое. Пасквиль Таубе и Крузе про Сигизмунда, гулявший во многих экземплярах по Ливонии, почему-то «не сохранился». А вот опус про Ивана Грозного дошел до наших дней, и историки признали его ценным «источником».
На южных рубежах царь по-прежнему ограничивался обороной, но ее следовало укреплять. В феврале 1571 г. Боярская Дума приняла «Приговор о станичной и сторожевой службе», разработанный под руководством Михаила Воротынского. Этот документ фактически положил начало русским пограничным войскам. «Чтобы чужие люди безвестно не приходили», предусматривалось создать систему станиц-застав из детей боярских и служилых казаков. С ранней весны до глубокого снега устанавливалось патрулирование. Готовилось строительство новых крепостей, ремонт и сооружение засечных линий.
Но сделать ничего не успели. От казаков, от воевод южных городов стали поступать донесения, что хан собирает на Русь очень большие силы. Сообщали о тучах пыли в степи, ночных огнях, следах многочисленной конницы. Иван Грозный направил на Оку как земских ратников, так и опричников. Возглавил армию Иван Бельский. Сколько воинов находилось под его началом, мы не знаем. Видимо, тысяч 40–50. К ним приехал и царь…
Девлет-Гирей и впрямь поднял всю крымскую орду, присоединились ногайцы, и массы всадников покатились в набег. Правда, сперва хан ставил ограниченные задачи, он хотел погромить Козельск. Но к нему явился изменник, галицкий дворянин Башуй Сумароков, призывая идти на Москву. А следом к хану прибыла целая группа перебежчиков во главе с сыном боярским Кудеяром Тишенковым. Видимо, это были остатки тех, кого не выловили, искореняя заговор в прошлом году. Жили в постоянном страхе, а при первом удобном случае переметнулись к врагу. Они сообщили, что в России «два года была меженина великая и мор», рассказали и о том, что войска «в Немцех», а с государем «людей мало». Предложили свои услуги, чтобы показать броды на Оке…
