Царь грозной Руси полностью

Но этим не довольствуются. Горсей называет некую Наталью Булгакову (составители научных комментариев к сочинениям Горсея признали — «таковой не существовало»). Датский посол Ульфельд (чья миссия в Россию провалилась, и из-за этого рухнула его карьера), не размениваясь по мелочам, писал о гареме из 50 знатных ливонских пленниц. Клеветники породили и гаремы из родственниц казненных бояр, причем царь и его сын якобы менялись наложницами. И некоторые авторы уверенно пишут о «постоянных ночных оргиях» [138]. Настолько уверенно, будто сами по ночам напивались вдрызг за царским столом и подглядывали в спальне. Хотя это свидетельствует, что данные авторы ни разу не удосужились побывать, допустим, в Александровской Слободе. Иначе поняли бы, что обстановка там для «оргий» абсолютно не подходящая. Увлеченно повторяют и байки про сифилис, невзирая на то, что медицинский анализ мощей Ивана Грозного эту версию полностью опроверг [69].

Впрочем, здесь наверняка сказывается закономерность, давно отмеченная психологами: каждый человек обвиняет других именно в том, к чему склонен сам. «Культурный» исследователь сознательно или подсознательно проецирует на место государя себя. Чем бы он занялся, имея власть Грозного? Ясное дело, выпивка, бабы… Возможность искать иные радости, духовные, ему и в голову не приходит. Но другие исследователи все же обратили внимание: если царь так круто оттягивался, зачем же ему требовались жены? И чтобы разрешить очевидную нестыковку, оговариваются: дескать, да, был развратником, но и педантом в религиозных делах, поэтому каждую связь старался узаконить браком. Извините, а какую связь? С 50 пленницами царь тоже венчался? И с вдовами и дочерьми репрессированных?

Нет уж, давайте разберемся с реальными фактами. Колтовская действительно существовала. И Васильчикова тоже, хотя о ней (как и о Колтовской) почти ничего не известно. Насчет Мелентьевой есть сомнения. Она упоминается лишь в одном источнике, и ряд историков считает это «шуткой» — чьей-то позднейшей вставкой. К тому же, она названа не женой, а «женищем», сожительницей. Стоп. Давайте-ка внесем ясность и в вопрос, кого считать женой? В XVI в. женщина обретала этот статус только после церковного венчания. Гражданских браков российское право не знало. В Вознесенском монастыре, усыпальнице русских цариц, известны могилы четырех жен Ивана Грозного: Анастасии, Марии Темрюковны, Марфы и Марии Нагой. Не семи, а четырех. В документах зафиксированы четыре царских свадьбы. А это были события государственного значения, они обязательно отмечались в летописях, придворных росписях.

Колтовская упоминается вместе с царем во время его поездки в Новгород в конце 1571 г. Еще до Освященного Собора. Она, как и Собакина, была дочерью коломенского дворянина. Не исключено, что она тоже участвовала в конкурсе невест, и когда Марфы не стало, государь сошелся с Анной. Но жениться на ней 28 апреля он никак не мог, поскольку лишь 29 апреля Собор дал разрешение на брак. Только разрешение! Это отнюдь не равнозначно венчанию. Дозволялся брак в будущем, а сперва, за нарушение церковных правил, на царя налагалась трехлетняя епитимья. Год он не мог входить в храмы, должен был молиться перед входом. Год должен был молиться с «припадающими» — кающимися, стоять службы на коленях, и только на третий год, на Пасху, допускался к Св. Причастию. Епитимья снималась лишь на время военных походов. А даже такой враг России, как иезуит Поссевино, отмечал, что Иван IV исполнял епитимьи очень строго. Но как же он мог венчаться, не входя в храм и не причащаясь?

Наконец, напомню, что летом 1572 г. царь составлял завещание. В нем названы три жены — Анастасия, Мария, Марфа. Колтовская вообще не фигурирует. Как же царь «забыл» собственную «супругу»? Анна в это время находилась рядом с ним, в Новгороде. В завещании, которое писалось в очень трудные дни для царя и всей России, есть и такие горькие слова: «Ждал, кто бы поскорбел со мною, и не было, утешающих не обрел…» Вероятно, Анна не смогла стать человеком, душевно близким ему. Впрочем, после двух столь ярких и неординарных женщин, как Анастасия и Мария, замену им было найти очень непросто. Может быть, это и стало причиной охлаждения? И Колтовская, поняв, что царицей ей все равно не быть, ушла в монастырь? Хотя причина могла быть и какой-то другой.

Но мы не знаем даже времени, когда это произошло! Одни историки гадают, что Колтовская рассталась с царем осенью 1572 г. [53], другие — через два года [138]. Монастырь тоже называют наугад, в разных трудах фигурируют Горицкий, Тихвинский, Суздальский. Неизвестен монастырь, куда ушла «царица»! И «брак» с Васильчиковой расплывчато датируют «около» 1574–1575 гг. Потому что он нигде не упоминается. А не упоминается, потому что его и не было. И смерть Васильчиковой датируют наугад «около» 1576–1577 гг.