Малюту Иван Васильевич велел похоронить в монастыре св. Иосифа Волоцкого — Скуратов издавна был связан с этой обителью, там упокоились его родители. Часть пленных (по иностранным источникам, полностью истребленных) царь велел отпустить и отправил с ними письмо Юхану. Потребовал, если он хочет мира, прислать посольство для переговоров. После этого государь назначил командующим Магнуса, хотя пост его стал чисто фиктивным, реально войско возглавил Саин-Булат, а Грозный вернулся в Москву. Без него были взяты города Нейгоф и Каркус. Но все же наступление пришлось прекратить.
Опять сказалось, что сил у России в данное время не хватало. Значительная часть армии, татарская конница Саин-Булата, для осад и штурмов не годилась. А война снова разгорелась на два фронта. Тех войск, которые были посланы для усмирения казанцев, оказалось недостаточно. Восстание ширилось. Поэтому Иван Васильевич остановил операции в Ливонии и стал перебрасывать полки в Поволжье. Дело-то было совсем не шуточное. Еще свежа была память, как в 1550-х потребовалось четыре года вести жестокие и кровопролитные сражения в лесах. Но тогда был мир на западных границах! И государь постарался погасить восстание без карательных акций. С одной стороны, мятежников припугнули, против них сосредотачивались крупные контингенты. А с другой, в Муром выехали первые лица государства — Мстиславский, Никита Романович Захарьин-Юрьев (или, как его чаще стали называть, Никита Романов), дьяк Щелкалов, пригласили «казанских людей» для переговоров.
Они были очень долгими и напряженными. Выяснилось, что инициаторам мятежа очень «помогли» русские наместники и воеводы, вводившие самочинные поборы, реквизиции, позволявшие своим людям хищничать и притеснять население. А Никита Одоевский, посланный на усмирение мятежа, так отличился грабежами, насилиями и жестокостями, что взбунтовал даже те племена, которые оставались лояльными к русским. Лишь через полгода, в начале 1574 г., стороны достигли соглашения. Казанцы били челом за свои вины, и царь даровал им амнистию. Но при этом выдал им новые жалованные грамоты, где четко определялись обязанности населения по отношению к государству, наместникам строго предписывалось «обид и насильства… ни в чем никому не чинить и управу чинить в суде безволокитно». В противном случае казанцам предоставлялось право обращаться напрямую к государю «мимо бояр и воевод», чтобы царь им «от бояр защиту чинил». Одоевский за свои преступления был казнен.
Одновременно Иван Грозный старался разрешить проблемы на западе. Обещание породнить Магнуса со своей династией он выполнил. Правда, дочь Владимира Старицкого Евфимия уже умерла, но царь женил ливонского короля на ее младшей сестре Марии. Однако о том, чтобы отдать ему всю Ливонию и пять бочек золота в приданое, речи больше не было. Государь в полной мере оценил вероломство Дании и натуру самого Магнуса, прожженого авантюриста. Понимал, что имея власть и деньги, он запросто наймет солдат и может ударить на русских. Поэтому выделил ему в приданое лишь один город Каркус и пожелал новому родственничку отправляться «в свой удел». А заслужишь — еще дадим.
Но шведов принудить к миру так и не удалось. Полученный удар их ничуть не образумил. Мало того, они вели себя нарочито вызывающе. Когда царский посланец Чихачев приехал в Стокгольм, у него пытались отнять грамоту государя, даже ударили, а потом разыграли комедию. Устроили прием, где Чихачев был представлен якобы Юхану и вручил письма, а на троне вместо короля сидел один из дворян. Но теперь Иван Васильевич отреагировал на шведские выходки иначе, чем в прошлый раз. Оскорбления и грубость предпочел «не замечать». Пошел и на серьезную политическую уступку. Юхана ровней себе не признал, но негласно, без официальных объявлений, отменил старое правило, дозволявшее Швеции вести дела только с наместниками Новгорода. Потому что крайне важным было хоть как-нибудь завязать диалог. Добиться для Росии передышки в войне, обезопасить балтийскую торговлю. И тактика царя дала некоторые результаты. После споров и пререканий Юхан все же прислал делегацию. Но саму готовность Грозного к компромиссам шведы восприняли как свой великий успех. Возгордились, требовали от русских уйти из Эстонии. И вместо мира договорились лишь о перемирии до 1577 г. Да и оно распространялось только на исконные земли двух стран, а в Ливонии сохранилось состояние войны.
