Вероятно, и муж, умирая, не думал о подобной возможности, поэтому старался подкрепить жену опекунами и родственниками. И бояре поначалу не видели в ней полноправную властительницу. Но она стала ею, и с бременем власти вполне справилась. В пользу Елены сыграли неприязненные отношения, сразу же сложившиеся между Боярской Думой и регентским советом. Дума была органом легитимным, с устоявшимися традициями, и двадцать бояр, входивших в нее, болезненно восприняли возвышение семерых опекунов, назначенных в суматохе у постели умирающего. Некоторые из них уступали по рангу другим аристократам, даже не являлись членами Думы. А Елена стала умело играть на этих противоречиях, лавировать между боярами и регентами, проводя свои решения.
А вдобавок она нашла для себя надежную опору среди высших сановников. Ею стали не мертворожденный опекунский совет и не дядя Михаил Глинский, которого она в своей жизни почти не знала. Опорой правительницы стал Иван Федорович Телепнев-Овчина-Оболенский. Блестящий полководец, любимец военных, получивший за свои заслуги высший придворный чин конюшего. Домыслы «желтых» журналистов и писателей, будто Елена еще при жизни мужа имела тайную связь с Телепневым, всерьез рассматривать не имеет смысла. Авторы подобных баек, очевидно, вообще не имели представления о порядках жизни в великокняжеском дворце. Жена государя никогда не оставалась одна, ее постоянно окружала целая свита прислуги [32]. Кстати, даже современники, враждебные Елене, подобных сплетен не использовали, поскольку они были совершенно невероятны.
Но когда Елена овдовела, молва утверждала, что Телепнев стал ее фаворитом. А почему бы и нет? Красавице-государыне было лишь 27 лет. Что же касается Ивана Федоровича, то его характеристик в летописях тоже нет, только факты. Но среди них есть весьма красноречивые. На войне он всегда командовал передовыми частями, первым атаковал и неизменно одерживал победы. Став возлюбленным великой княгини, вторым человеком в государстве, он мог бы получать гораздо более высокие назначения вплоть до воеводы большого полка — но нет, он по-прежнему брал только передовой! Это был лихой рубака, которому хотелось самому вести воинов в сечу, самому нестись в бешеные атаки и погони, крушить неприятеля. Что ж, в такого и впрямь можно было влюбиться. А сойтись Елене и Телепневу, судя по всему, помогла Аграфена Челяднина, мамка государя — она была родной сестрой Ивана Федоровича.
Кстати, мать Ивана Грозного, как и его самого, постарались посильнее опорочить иностранные авторы, отечественные либералы начиная с масона Карамзина. Каких только собак на нее не навешали — вплоть обвинений в преследовании «невиновных» Юрия Дмитровского и Андрея Старицкого. Обвинений, совершенно игнорирующих реальные исторические факты. А уж возмущение «преступной связью» раздували вообще до крайней степени. Хотя в их родном XIX в. любовные похождения были в порядке вещей. Но следует отметить, что и в XVI в. подобная связь никак не считалась «преступной». В ту пору на Западе существовали строгие законы против прелюбодеяния, но, как мы видели, никто и не думал их исполнять. На Руси было иначе. Герберштейн отмечал: «У них нет законов для обуздания блуда, прелюбодеяния и других вопросов», о том же писали другие иноземцы.
Вопросы морали оставались в ведении Церкви, причем даже терминология в нашей стране отличалась от зарубежной. Под «прелюбодеянием» понималось вступление в брак при живом супруге, двоеженство или двоемужество (это и впрямь было преступлением). Добрачная связь девицы или любовь с чужой женой и мужем квалифицировались как «блуд». А к романам вдовы или самостоятельной незамужней женщины относились более снисходительно, таких называли не блудницами, а «прелестницами» [89, 102, 105]. Это было грехом, влекло церковное покаяние, но не очень строгое. И по поводу любви Елены ни разу не протестовал даже митрополит — вероятно, считал альянс полезным для государства. А если этот альянс был не безгрешным, то кто же из нас без греха?
Ну а народ мог посудачить на столь благодатную тему, но не более того. Между прочим, стоит добавить еще один характерный штрих. Ни один из источников, в том числе недоброжелательных к Елене, не упоминает, что она одаривала своего любимца вотчинами, наградами, драгоценностями. Такого не было. Богатства, накопленные в казне бережливым мужем, правительница использовала только на нужды государства. Она, например, организовала масштабный выкуп пленных из татарской неволи. Для этого собирались и частные средства, подключалась Церковь, и архиепископ Новгородский св. Макарий, приславший 700 руб. (очень большую по тем временам сумму), одобрительно писал: «Душа человеческая дороже золота».
