12 апреля 1848 года великий прозорливец Ф.И. Тютчев писал: «Давно уже в Европе существуют две действительные силы — Революция и Россия. Эти две силы теперь противопоставлены одна другой, может быть, завтра они вступят в борьбу. Между ними никакие переговоры, никакие трактаты невозможны — существование одной из них равносильно смерти другой»[98].
«Социализм — это ложь, — пишет Ф.М. Достоевский, пророчески изобразивший советскую власть в своем романе „Бесы“, — с которой вместе придут зависть, сладострастие и жестокость». «Социализм — это порабощение личности и могила всякой свободы».
«В Государственной Думе четырех созывов не было с самого же начала, — пишет знаменитый русский мыслитель В.В. Розанов, — ровно ничего государственного, у нее не было самой заботы о государственном и государевом деле. Сам высокий титул „Думы“ к ней не шел и ею вовсе не оправдывался. Ибо в ней было что угодно другое, кроме „думанья“»[99].
Государственная Дума была представлена русской интеллигенцией, той самой, о которой в своей «Критике русской революции» (1921 г., Белград) бывший марксист профессор П.Б. Струве писал, что она была больна редкой болезнью: «полной атрофией национального чувства».
Н.Д. Тальберг в своей книге «Отечественная быль» пишет: «На заседании депутатов четырех Дум, происходившем 27 апреля 1917 года в Таврическом дворце, председатель последней Думы, М.В. Родзянко, говорил: „Государственная Дума четвертого созыва, возглавившая революцию, считала, что она оберегает честь и достоинство России, которые так долго попирались старым, отжившим режимом“. „Семена, посеянные Первой Думой, дали здоровые всходы, и ни Столыпин, ни закон 3-го июня не могли помешать этим всходам. Теперь мы являемся свидетелями их бурного, безудержного роста, сулящего небывалый урожай“, — возглашал председатель Второй Думы Головин. „Она (4-я Дума) еще крепче связала себя в памятный день 27 февраля, когда вся палата, со своим председателем во главе, первая стала на путь революционный, который привел нас к нынешнему положению“, — заявлял член Первой Думы Винавер. „Даже не желая этого, мы революцию творили, — откровенничал Шульгин. — Поэтому, господа, нам от этой революции не отречься. Мы с нею связались, мы с нею спаялись и за нее несем моральную ответственность“»[100]. Подробный отчет об этом заседании приведен в газете «Русское Слово», 1917 г., № 94 от 28 апреля.
Из всего этого видно, как дальновиден был Государь в своем убеждении не давать ответственного министерства.
Благодаря железной воле Царя-мученика левая революция 1905 года была подавлена, была бы подавлена и совершавшаяся на средства иностранного капитала революция 1917 года, если бы ей не предшествовал заговор, который сразу парализовал все действия Государя, — та чудовищная и подлая глупость, которую предвидеть было невозможно, так как гнездилась она в правых кругах, даже в ближайшем окружении Царя-мученика, и которую Он охарактеризовал тремя словами своей записи в Дневнике: «Глупость, измена и обман»[101].
Революция 1904–1905 годов не дала России возможность докончить войну, революция 1917 года вырвала у нее из рук победу и уничтожила ее государственный быт. Памятником ей служат 100 миллионов трупов российского народа и уничтожение всего его достояния.
Государь проявил железную волю неоднократно, несмотря ни на какие оппозиции, но особенно выпукло выделяется она во время Первой мировой войны, которой он не желал и которая была навязана ему Германией, спровоцированной Англией. Германский Император в его стремлении к войне основывал свои расчеты на победу на том основании, что в своих закулисных дипломатических отношениях с Англией он заручился ее обещаниями в войну не вмешиваться. И действительно, в начале конфликта Англия вела такую политику, которая могла и должна была укрепить веру Германского Императора в то, что сохранит нейтралитет. Французский посол в России Морис Палеолог уделяет в своих воспоминаниях[102] много места тому, как Царь-мученик все время убеждал его влиять на немедленное и решительное выступление английского правительства, которое единственное могло остановить завоевательные стремления Германии. «Если Англия открыто выступит в конфликте на стороне своих союзников, то Император Вильгельм никогда не решится на такой безумный шаг», — твердил Государь. Англия выступила тогда, когда начались уже военные действия. Это предательство англичан было зафиксировано Германией выпуском почтовых марок с надписью: «Боже, покарай Англию».
Так начались те роковые для всего мира события, которые постепенно привели его в состояние перманентного политического, хозяйственного и духовного кризиса и поставили само его бытие под знаком вопроса.