- Немного подождем, а потом с Божьей помощью что-нибудь придумаем, - обнадежил его отец Иоиль. И сказал подошедшему половому: - Принеси-ка нам для началу по кружке чаю.
Соглядатай продолжал терпеливо топтаться на улице, и Дубов, не желая терять времени, достал из кармана рукопись, полученную от боярина Павла.
- Ох, это ж как будто не совсем по-нашему, - покачал головой священник. Тогда Василий зачитал вслух:
- И вот придет день, пылающий как печь; тогда все надменные и поступающие нечестиво будут как солома, и попалит их грядущий день, говорит Господь Саваоф, так что не оставит у них ни корня, ни ветвей...
- Так это же из книги ветхозаветного пророка Малахии, - сказал отец Иоиль, терпеливо выслушав до конца.
- И все? - разочарованно протянул Дубов. - А я-то думал, что в этой записи заложен какой-то особый смысл...
- Видимо, для отца Александра здесь был какой-то смысл, - раздумчиво ответил отец Иоиль. - Иначе бы он не стал это отдельно выписывать... Да-да, благодарю вас, - кивнул он половому, принесшему чай, и что-то прошептал ему на ухо. Тот понимающе закивал:
- Будет сделано, батюшка. Препровожу непременно.
Глянув в окно, Василий со вздохом заметил:
- А наш друг все еще там.
Эти слова, разумеется, относились к "неприметному господину", который продолжал маяться на другой стороне улицы.
- Я постараюсь его "увести", - решительно встал из-за стола отец Иоиль, - а вы доберетесь без нас. То есть без меня и без него. Тут уже недалеко.
С этими словами священник вышел из харчевни и не спеша двинулся по улице. Чуть спустя "неприметный господин" отправился в ту же сторону.
Едва Дубов проводил их взором, к столику вновь подскочил половой:
- Сударь, идемте со мной, я все устрою.
Проведя Василия через кухню, половой вывел его на двор, а оттуда в узкий кривой переулочек, застроенный неприметными избами:
- Теперь вам туда, а потом прямо. Попадете на Савельевскую улицу, а она упирается в Сорочью.
Всю дорогу Василий посматривал по сторонам и украдкой оглядывался назад - "хвоста" не было. А оказавшись там, где до нынешнего утра находился Храм Всех Святых, он обнаружил самую безрадостную картину: храм лежал в руинах, по которым сновали работники Сыскного приказа, а десятка полтора стрельцов стояли в оцеплении, оттирая от места происшествия толпу зевак. Между оцеплением и толпой бегал Петрович и, возбужденно махая руками, рассказывал всем желающим (а также и не желающим) о том, чего свидетелем и даже участником он был, дополняя свой страшный рассказ все более новыми и более жуткими подробностями.
Протиснувшись вперед, Василий услышал:
- ...И вот сначала вошли туда два мужика, а потом та баба в черном. А потом она прошла второй раз, но мимо. А потом выскочила из двери, а я за ней. А потом ка-ак бабахнет!!!
Здесь Петрович содрогнулся, как бы заново переживая происшедшее, и, едва оправившись от потрясения, завел по новой:
- Ну, стою я, сторожу, все как положено, потому как поставили меня сюда охранять, чужих не пускать, стало быть. А тут эти двое. А как их не пропустить, коли один - большой человек, при самом царе состоит, царствие ему небесное. Да не царю царствие небесное, балда, а тому, кто сюда вошел. И второй тоже - видно, что господин приличный, хоша и одет богато. Сразу ясно, мироед, угнетатель трудового народа... Ну да ладно, - смилостивился Петрович, - доугнетался, бедняга, теперь тоже там. - Петрович горестно махнул рукой в сторону развалин. - А все та баба, недаром она в черное одевается, словно ворона! Ведьма она, точно вам говорю! Сначала в церкву вошла, а потом мимо прошла...
- Так что она, сначала вошла, а потом вышла? - спросил кто-то из толпы.
- То-то что не вышла, а потом второй раз прошла! - нетерпеливо разъяснил Петрович. - Ведьма она, вот кто! Я ее знаю, от этой бабы еще не такого ждать можно!
Пока Дубов, задействовав дедуктивные способности, тщетно пытался извлечь из этих россказней хоть какое-то рациональное зерно, Петрович в очередной раз приступил к своему необычайному повествованию:
- Будь моя воля, я бы этих попов грабил безбожно, потому как они такие же мироеды и утеснители бедного люда, но убивать - это непорядок! Моя бы воля, я бы ихние церкви тоже все порушил, но нельзя - порядок должон быть! А та баба - она ведьма, настоящая ведьма!!! Мало того, что меня обесчестила, так еще и церкву на воздух пустила, а в ней двоих человек. Их-то за что? Она и меня хотела рвануть, да не на того напала! Я ее из-под земли достану и к ответу приведу!..
Петрович говорил много, но сколько-нибудь ясная картина происшедшего так и не вырисовывалась. "Баба в черном", которую Петрович упорно именовал ведьмой, вполне походила на Анну Сергеевну, а то, что она сначала вошла в церковь, а потом, не выйдя оттуда, еще раз прошла мимо, Василий отнес либо на счет возбужденного состояния рассказчика, либо к трюкам Каширского. Правда, оставалось неясным, для чего Глухаревой (или кому бы то ни было) понадобилось взрывать храм, и что это за два человека, вошедшие туда еще до Анны Сергеевны.
