Великий князь Александр Александрович поражает, — писал Герцен. — Как мы помним, реакция европейской прессы на его попытки заниматься медициной была мягко говоря насмешливой. Виновным государь счел студента Московского университета Николая Склифосовского, который дал Его Высочеству первые уроки и подписал своим именем их совместные статьи в немецких, французских и английских медицинских изданиях.
Александр Николаевич изволил вспомнить о том, что он не только европейский правитель, но и азиатский деспот, истосковавшийся по родным гаваням с их рабской покорностью, невольничьими рынками и ливрейным слогом газет.
Так что Склифосовский был из университета исключен и из древней столицы выслан.
Тогда юный великий князь сделал то, что поставило его в один ряд с такими русскими подвижниками, как митрополит Филипп Колычев, который осмеливался возражать Иоанну Грозному, обличал опричников и был задушен Малютой Скуратовым.
Тогда Александр Александрович пообещал не принимать пищу, пока его учителя не восстановят в университете и не вернут в Москву.
Наши читатели из Петербурга пишут, что великого князя отговаривали все от матери и брата до лейб-медика Енохина и психиатра Балинского. И все тщетно.
Когда Енохин на пятый день голодовки доложил, что далее терпеть невозможно, поскольку жизнь государева сына в опасности, испуганный царь сдался и выполнил все требования.
Говорят, когда Александра Александровича стали убеждать, что его жизнь много ценнее карьеры какого-то студента, великий князь возразил, что Склифосовский — будущий выдающийся ученый, и это его принца жизнь — ничто по сравнению с жизнью Склифосовского, но это неважно, потому что, если бы это был последний крестьянин — справедливость бы того стоила.
Спишем на юный возраст восхищение юного князя своим учителем, но заметим, что несправедливостей в России столько, что, если вы будете голодать за каждого крестьянина, вы не доживете до следующего дня рождения. Чего бы нам очень не хотелось.
Думаем, однако, что у великого князя найдутся последователи. Сын губернатора может образумить творящего несправедливости отца, и сын помещика спасти крепостного от порки.
А герои, готовые жертвовать собой ради справедливости, были в России всегда.
— Лестно, конечно, — прокомментировал Саша. — Спасибо, что с декабристами не сравнил. Ну, там: великий князь поставил себя в один ряд с нашими пятью мучениками 14 декабря.
— Признайся, тебе этого хочется, — предположил Никса.
— Нет. Дифирамбы от Герцена — дороговатая вещь. В прошлый раз они мне стоили строгого выговора.
— В прошлый раз папа́ вернул Склифосовского, — заметил Никса.
— Не считается. Первого декабря была слабенькая и нерешительная апологетика, а не дифирамбы.
— Ну, читай дальше. Это еще не все.
