Вдруг он обнаружил себя на высоте птичьего полета, над полностью разрушенным городом с дымами от пожаров. Спустился ниже и пролетел проломом дома, где, видимо, раньше был подъезд, а теперь от здания остался один остов.
Земля понеслась навстречу, но он не упал и не разбился, а оказался в своей московской квартире и услышал голос жены: «Саша, вставай! Война!»
Было раннее утро, еще темно. На электронных часах горели красные цифры: 5:30. И непрерывно вибрировал телефон, сообщая о новостях в телеграм-каналах.
И Саша понял, как ему обрыгло это будущее, которое висит над Россией, как готовая сорваться скала. Нет! Лучше душевный 19 век с Никсой, милой мама́ и даже папа́, который хоть и затыкает рот, и порою отправляет на гауптвахту, но хоть городов не бомбит.
И он открыл глаза.
Гогель стоял рядом и тряс его за плечо.
— А это вы, Григорий Федорович! — спросонья с трудом выговорил Саша.
— Александр Александрович, вы кричали во сне…
— Да? Мне снилась война.
— Крымская?
— Нет! Хотя кто ж её знает, может и Крымская.
— Оборона Севастополя?
— Нет. Там была заснеженная степь. В общем, неважно. Надеюсь, что сон не вещий.
До совершеннолетия Никсы в сентябре в обучении цесаревича решили ничего не менять, зато Саше после дня рождения был обещан профессор Бабст с лекцией о налоговой системе России. Бабст сотрудничал в журнале «Вестник промышленности» у Чижова, так что Саша счел своим долгом подготовиться к лекции и проштудировать статьи учителя.
При ближайшем рассмотрении профессор оказался учеником западника Грановского, сторонником всеобщего начального образования и противником монополий и расширения госсектора, что было прямо совсем то, что надо.
Наибольшую известность Бабсту принесла его речь 6 июня 1856 г. в торжественном собрании Казанского университета «О некоторых условиях, способствующих умножению народного капитала», которая была издана отдельной брошюрой.
Саша прочитал и обалдел, она была написана словно в начале 21 века, только заменить хлеб и лес на нефть и газ.
Автор во всю ратовал за экономическое образование и образование вообще и утверждал, что в просвещенном российском обществе мы больше не встретим «странного убеждения, что без нас и нашего хлеба, без нашего леса или сала не может обойтись Западная Европа, что она зависит от нас и что в нашей воле морить ее голодом или дать наесться досыта, а между тем английский поденщик продолжает есть хлеб, какой у нас ест только высшее сословие, и ежедневно потребляет 1,5 фунта мяса, тогда как наш крестьянин ест его по праздникам, редко, и круглый год довольствуется хлебом, о котором уже с XII ст. в Западной Европе и не знают».
Да! В России за 150 лет не меняется ничего. Ну, кроме мелких деталей.
«Не хвастовство, не самоуверенность приведут нас к добру, — утверждал Бабст, — а истинный патриотизм и беспристрастное и благородное сознание своих недостатков».
Человеку таких взглядов Саша просто не мог не написать.
