— Я хочу свой личный журнал, который можно портить пометками и уродовать закладками.
— Посмотрим по твоему поведению. Не сейчас.
— Папа́, были шпицрутены?
— Саша, в мае прошлого года в Пензенской губернии во время базара толпа угрожала разбить питейные дома. Зачинщиков арестовали, но не помогло: в нескольких уездах было разграблено полсотни питейных домов. С оскорблениями и побоями местных начальников и сельских старшин. И угрозами их убить. В селе Исе был ранен офицер, а в городе Троицке толпа с кольями напала на прибывшую воинскую команду.
В Московской губернии в Волоколамском уезде крестьяне, собравшиеся на ярмарку близ Иосифова монастыря, разграбили питейные дома, потом разбили кабаки в соседних селениях.
Беспорядки перекинулись на другие части России.
И не думай, что с пьянством боролись. Просто грабили. В Вятской губернии, после ограбления питейного дома опились до смерти почти 10 человек.
Избивали служителей откупов, сельских старшин, чиновников земской полиции: одного ранили, двух покушались убить. В Самарской губернии староста одного из сел от полученных побоев умер. В городе Волгске крестьяне избили нижних чинов, переломали их оружие и ранили городничего. В Бугуруслане толпа смяла призванную команду казаков.
Только войска и казацкие сотни и смогли справиться с буйством.
В дюжине губерний было разграблено более двухсот питейных заведений; предупреждено почти три десятка покушений. В беспорядках участвовало несколько сотен человек.
Наиболее виновные были заключены под стражу и преданы суду, другие подвергнуты исправительным наказаниям.
Были шпицрутены. Для отпускных нижних чинов. Пять раз сквозь строй из сотни человек. Не из тысячи, Саша. Из сотни. От этого не умирают. В армии столько за пьянство дают.
Мало ещё за все их художества.
— Это единственный аргумент, который мне крыть нечем, — сказал Саша. — Неважно сколько. Главное, что шпицрутены.
Саша оперся на ограду набережной. На другой стороне Невы высился черный, как в театре теней, силуэт Петропавловской крепости.
— Я не знаю, какая у шпицрутенов смертельная доза, — заметил Саша. — Думаю, что и не все читатели «Колокола» знают. Тысяча?
Папа́ закурил сигару.
— Зависит от того, что думают о виновном солдаты. Был случай, когда унтера забили насмерть со 100 ударов. Он украл и пропил всю кассу полка, который остался и без фуража, и без продуктов. В кабаке и взяли. И потом били нещадно.
— А ты говоришь, что пятьсот не смертельно…
— В данном случае не смертельно. Солдаты считают, что пьянство — грех простительный, а откупщики — воры. К тому же цены были завышены, а значит претензии погромщиков справедливы. Никто не будет в полную силу бить. Звучит страшно, а на самом не так серьёзно, как кажется. Бывало, что и по 4000 палок выдерживали в подобных случаях.
— Но это же вообще неправовой подход! Что это за казнь такая с неизвестным результатом?
— Саша, во всех армиях мира телесные наказания есть. Без них сложно поддерживать дисциплину в армии. У англичан — плети-девятихвостки — «кошки», это гораздо хуже шпицрутенов.
— Это нас как-то оправдывает?
— С тобой стало тяжело разговаривать, — заметил папа́.
— Я могу заткнутся. Тебе будет спокойнее, но хорошо ли для России?
— Шпицрутены отменим в скором времени.
— А остальное? Все телесные наказания?
— Посмотрим.
— Я там пишу, что они будут отменены. Это не так?
— Ты написал свой ответ на «Письмо из провинции»?
— Написал, но чувствую слабость аргументов.
Царь приподнял брови.
— Мои аргументы сводятся в общем-то к двум, — продолжил Саша. — Первый: смиритесь с белой и пушистой российской монархией, ибо революционный террор гораздо хуже. Но недостатки монархии у них перед глазами. А революционный террор носит гипотетический характер. Пушкин писал про русский бунт, но он был аристократ, и скептически относился к нашему доброму прекрасному народу, который не французы какие-нибудь, чтобы ставить гильотину на главной площади города.
А если и поставят — угодят на неё те же аристократы, от которых всё равно толку никакого. Немного потеряет любезное Отечество. А тот печальный факт, что для народа какой-нибудь разночинец из попов, но с университетским образованием — это тот же аристократ, им не то, чтобы не известен, они даже видят опасность самим угодить под топор, но как-то у них это на периферии сознания.
— Ты это написал?
— Ну, написал, конечно.
— А второй аргумент?
— Тот факт, что российская монархия всегда желала добрых и прекрасных установлений. А то, что этих установлений до сих пор нет — ну, так сложилось. При либеральном государе Александре Николаевиче — уж точно воплотятся в жизнь! Как только — так сразу! Подожди, дорогой народ, ещё пять-шесть лет. То есть я опять обещаю, а не опираюсь на факты.
— Крестьянская эмансипация раньше, чем через пять лет. Думаю, ждать не больше года.
— Я знаю. Но это одна из самых сложных и противоречивых реформ. Вызовет критику с той или иной стороны в любом случае. Да и она в будущем, хотя и недалёком.
— Сроки службы для рекрутов сократили до 15 лет в сентябре, — заметил папа́.
