— Хорошо, но мало. Воспринимается, думаю, как такой малюсенький шажок в правильном направлении. В правильном, но уж очень маленький. А они хотят всё и сразу.
Царь усмехнулся.
— В Великобритании армия вообще добровольческая, — продолжил Саша. — И об этом помню не только я.
— Для нас это дорого, — сказал царь.
— Налоговую систему надо менять, — заметил Саша.
— Княжевич этим занимается.
— Ждём. Может, дождёмся. Подушную подать собирается отменять?
— Собирается. В восемнадцати губерниях подати уже переведены на землю и промыслы ещё со времен министерства Киселёва.
— Это сороковые годы?
— Киселёв покинул министерский пост четыре года назад.
— Министерство Государственных Имуществ?
— Да.
— Сейчас у нас пятьдесят пять губерний, — вспомнил Саша с экзамена по географии.
— Молодец, — прокомментировал папа́.
— Делим 18 на 55. Тридцать процентов с хвостиком. Лучше, чем ничего, но не густо. А пока будет подушная подать, будет передельная община, потому что она выгодна государству, чтобы все налоги могли потянуть. А пока будет передельная община, народ будет нищать, потому что земли будут перераспределять от богатых и работящих в пользу бедных тунеядцев. Пока богатых не останется. Отрицательный отбор, как он есть. Наконец, государству будет не на кого опереться. Будет революция нищих. Передельная община — это ещё одна бомба под наше будущее.
— У Чичерина вычитал?
— Только про то, что община — это фискальный инструмент, а не народная традиция. Остальные выводы может сделать любой, кто хоть немного умеет мыслить логически. К нашим доморощенным социалистам это, правда, не относится. Они не понимают, что проповедуемое ими равенство — это равенство в нищете. И иным быть не может.
— Ты это уже говорил.
— Как будто меня кто-то слушает!
— Я слушаю, — заметил царь, — прямо сейчас.
Он выбросил кончик сигары на лёд Невы и закурил следующую.
Как там у Щербакова: «Что ж ты, кореш, много куришь?»
— Кстати то, что ты предлагаешь, очень близко к реформам Киселёва, — заметил царь. — Только Павел Дмитриевич понимал, что без общины не обойтись.
— Почему, если налог будет поземельный, а не подушный?
— Потому что расплодим сельский пролетариат.
— Лучше путь часть крестьян станут сельским пролетариатом, чем все. Ну, пойдёт кто-то батрачить на более успешного соседа или на помещика. Никакой беды в этом не вижу. Не умеешь вести своё хозяйство — работай на другого. Есть множество людей, которым так комфортнее, меньше ответственности. И должна быть возможность продать надел и переехать в город. Урбанизация всё равно неизбежна.
— Киселёв прекрасно понимал, что община — институт вредный: так как участки постоянно меняют хозяев, у крестьянина нет охоты обрабатывать их с должным рачением. Но он верил, что это детище народа, которое надо уважать.
— Он Чичерина не читал.
— В 1846-м Киселёв добился указа, по которому государственные крестьяне, при переезде на казённые земли, данные им по причине малоземелья, обязаны создавать нераздельные наследственные участки.
— Вау! — сказал Саша. — Он гений. Опередил своё время на 50 лет. А бывшим помещичьим крепостными, у которых мало земли, мы можем такое предложить? Остались в России свободные казённые земли?
— Да, в Пермской губернии, в Сибири, в степных губерниях…
— Только надо будет помочь с переездом. Дорога-то тяжёлая. Кстати, наверняка есть данные в архивах. Как крестьяне сами смотрели на общину?
— Богатым вологодским крестьянам очень не нравился передел, — сказал царь. — Их стали принуждать к этому в начале нашего века при Александре Павловиче.
— Император Александр Первый как стихийный социалист, — хмыкнул Саша. — Союз социалистических Российских губерний. Лагарп ему что ли нашептал? И наша родная уравниловка. Ненавижу!
— Бедные крестьяне были за выравнивание наделов.
— Ну, конечно! Всегда приятно чужое добро получить на халяву!
— «На халяву»? — удивился царь. — «Халява» — это сапожное голенище.
— Да? Не знал. Я имел в виду «задаром». Ладно, не суть. Крестьяне что петиции писали?
— Наказы в Уложенную комиссию по составлению новых законов при Екатерине Великой.
— Она спрашивала у крестьян?
— У государственных крестьян.
— Всё равно обалдеть! Мы от неё сильно отстали. Почему бы и нам не спросить? Был же прецедент. Не прошло и столетия!
— Дело эмансипации и так идёт не быстро. С опросами крестьян затормозим ещё лет на пять. Да и не думаю, что что-то изменилось.
— И что было в наказах?
— Что старательные хозяева участки свои постоянно унаваживают и распахивают новые на месте лесов, гор и болотных мест. А другие пребывают в лености и мотовстве, и участки свои размотали и опустошили, и теперь пришли в скудость и не в состоянии платить подати и просят, чтобы ту распаханную и унавоженную землю поделить по числу душ.
— Вот и я о чём! — усмехнулся Саша.
