- Воистину, артиллерия - Бог войны! - приосанившись в седле, проговорил Яну Христофор Рыльский.
Наблюдавший за сражением с опушки, он убрал увеличительную трубу в футляр и вытащил из ножен венгерскую саблю, воскликнув с радостью:
- Но теперь и наше время подошло! Трубить атаку!
- С Богом, товарищ генерал-бригадир! - напутствовал его Вольский. - А я уж за вами!
Призывно звучат трубы и рожки - ожидавшие своего часа русские кавалеристы начинают разгонять своих коней, объезжая заваленное и живыми, и мёртвыми лошадиными и людскими телами, поле с обеих сторон. Тысяча гусар, поддержанная отрядом запорожцев и драгунскими ротами, бросаются на бегущего врага. Множество рассеянных своей же кавалерией пехотинцев полегло под гусарскими и казачьими саблями, устлав телами заснеженные луга. Изрублены были и многие из тех польских гусар, чьи кони были уставшими, а то и ранеными. Казаки на лёгких и резвых лошадях, настигая врага, с лютой ненавистью бросались скопом на каждого всадника. Но всё же часть крылатой гусарии успела избежать гибели, укрывшись в деревнях за составленными повозками, загородившими дорогу, из-за которых торчали мушкетные стволы и пики.
- Стой! - Рыльский приказал трубить отход, чтобы дождаться артиллерии.
Кавалеристы блокировали винницкую дорогу, предоставив врагу пути отхода по ненадёжному льду реки и оврагам.
Совсем скоро к первому селению прибыли четыре батареи гаубиц-единорогов. Заложив крутой вираж, упряжки остановились в нескольких сотнях метров от последнего оплота поляков. Слаженные действия ездовых и канониров, доведённые до автоматизма долгими тренировками, позволяют открыть огонь едва ли не тут же. Звучат доклады:
- К стрельбе готов!
- Огонь! - глухо рявкают гаубицы, изрыгая на врага пудовые бомбы.
- Недолёт! - канониры, скорректировав угол стрельбы, продолжают обстрел. Одна из повозок развалилась от прямого попадания бомбы. Другая упала прямо в построение пикинёров, буквально разметав их. Бомбы падали одна за другой, создавая хаос и панику среди защищавшихся. Вскоре к русским были отправлены первые парламентёры - венгерские и немецкие наёмники первыми предпочли сдачу в плен бесславной гибели. Остатки же польских гусар, а также немецкие рейтары, решились на прорыв. И это им почти удалось, ведь судьба благоволит смелым и отважным. Связав боем легковооружённых казаков и драгун, сотня гусар ценою своей гибели позволила остальным благополучно ретироваться. А к вечеру спешившиеся драгуны и казаки зачистили селения от последних поляков, после чего бригада встала лагерем в пустых жилищах. В тот же вечер Рыльский отправил составленную им грамоту с описанием боя в Белую Церковь, дабы известить воеводу князя Трубецкого о победе.
Разгром был полный и страшный для поляков. Войско Михала Казимира Радзивилла, авангард армии Стефана Чарнецкого, перестало существовать - до своих добралось менее полутора тысяч воинов, раненых, изнурённых, лишившихся штандартов и совершенно деморализованных. Многие хоругви крылатых гусар исчезли навсегда. Слова же выживших после бойни на Роси произвели на воевод должное впечатление. В тот же день Чарнецкий и Потоцкий после долгих споров и взаимных упрёков решили отойти к Виннице, с тем, чтобы, заняв оборону, дожидаться войска крымского хана. Отправив гонцов в Варшаву и к татарам, армия повернула назад.
Первый весенний месяц выдался вьюжным и многоснежным, а кроме того, весьма холодным, словно зима и не уходила вовсе. И пусть световой день частенько радовал солнечной погодой, ночью непогода начинала буйствовать по полной программе. В один из таких тёмных вечеров, когда ледяной ветер, дувший со стороны моря, валил с ног, свистел в ушах и снежным крошевом вышибал слёзы из глаз, через таможенный пост со стороны Феллина к Пернову проехал представительный караван. Когда крытые возки въехали на освещённый прожектором двор поста, из переднего выскочил молодой парень в ладно скроенном, отороченном мехом полушубке и предъявил проездную грамоту. Прочитав оную за огромным столом в караульной, капитан-таможенник сделал запись в журнале учёта о том, что такого-то дня и месяца по указу государя русского Никиты Ивановича Романова с Руси проехал дьяк Посольского приказа Илларион Дмитриевич Лопухин, который целью проезда имеет встречу и переговоры с эзельским воеводой Лазарем Мироновичем Паскевичем.
- Э-э... - начал было парень, записанный в книгу как приказной подъячий Артамон Матвеев, - встреча сия тайная, и огласу никак быть не должно...
- Таковы правила, - помахивая над засыхающими чернилами листом плотной бумаги, сухо прервал его капитан, нахмурившись. - Никто не проведает сих записей, а учёт должон быть. Приказ воеводы на то имеется.
- Добро, - кивнул гость, поднявшись со стула. - Стало быть, нам мочно путь далее держать?
- Без сомнения, - топорща усы, отвечал таможенник. - Токмо я выделю вам сопровождение до Пернова, а для начала справлюсь у господина дьяка о его здоровье.
