Это Клара прикатила. Кларнетик. Студентка музыкального училища. Хорошая дивчина, плохо только – шибко современная. Курит, лахудра, винцо потягивает, машину водит, как заправский дальнобойщик. Иногда Клара в деревню приезжала отдохнуть от городской суеты: баню топила, супы варила – сам «гений» редко себе готовил, некогда. А иногда Тиморей выгребался в город, останавливался в доме у Клары, если думал заглянуть в Союз художников. Их отношения были вначале беспечными, необязательными. Потом – посерьезнели. Художник понимал: «Пора становиться на якорь, хватит плыть по течению. Ребенком нужно обзавестись, а то подохнешь – оборвешь фамильный корень. Потомки не простят. Как сказал мне один корифей, пять раз женившийся: самая лучшая картина в жизни любого художника – это дитё!»
Отношения скоро должны были увенчаться пышной свадьбой; родители у Клары богатые. «Родители Клары украли кораллы», – придумал он шутливую скороговорку. Обстоятельство это – богатство родителей – смущало и одновременно радовало в глубине души. Смущало потому, что мама Клары – теща, очень уж какая-то классическая теща будет. Такую можно задушить прямо на свадьбе. В объятьях, конечно. Про тестя так сказать нельзя. Тесть – «протестированный» за бутылкой водки – мужик мировой, ему нальешь стакан, второго наливать не надо, он под столом отдыхает уже. А теща?! О, теща кровушку попьет. Пиявка. Это – минус. А плюс? Богатые родители обещали купить молодоженам цельный особняк. Там тебе и мастерская, и гараж. Можно спокойно работать, дитенка растить. Правда, нужно еще родить. Клара, сучка, много курит, и винишком сильно шары заливает. Но это ерунда. Забеременеет – бросит. Таких примеров много – друзья рассказывали.
Лихо развернувшись у огородного прясла, девушка, выйдя из машины, выбросила длинный окурок, испачканный помадой. Посмотрела на огород со следами недавней копки.
– Привет! – поцеловала парня. – Уже управился с картошкой?
– Да. И выкопал, и съел! – Он поморщился, массируя спину. – Вчера дотемна упирался. Аж поясница с непривычки болит. Кларнетик, ну, проходи, что мы на улице? Посидим, чайку попьем.
– В городе будем чаевничать. Там тебя ждут. Поехали.
Он с сожалением посмотрел на золото берез, на калину, рубиново горящую по-над рекой. Такие, блин, чудесные пейзажи сгорают.
Девушка перехватила его печальный взгляд.
– Ты что? Раздумал?
– Глупости. С чего ты взяла?
– Да ты какой-то… – Клара пожала плечами. – Будто на похороны собираешься.
– Женитьба – это похороны холостяцкой жизни.
– Вот я и говорю: раздумал, что ли? – насмешливо спросила девушка.
– Кларнетик! Фальшивую ноту берешь. – Он подошел, обнял. – Поехали, конечно. Я только этюдник заброшу. И это… Надо, наверно, картохи с собой прихватить.
– Зачем?
– Как зачем? – Он сделал замысловатый жест. – В бильярд будем играть.
– В какой бильярд?
– Ну, а зачем еще нужна картошка?
Клара утомленно улыбнулась.
– Не надо, Тимка, не суетись. Там картошки полно. И тушеной, и жареной… – Девушка беззастенчиво потянулась. Кофточка приподнялась, обнажая пупок, возле которого мерцала серебряная серьга. «Что за мода такая? Скоро в задницу будут вдевать!» – раздраженно подумал Тиморей, поймав себя на мысли, что ему не хочется ехать к родителям Клары. Нет, он не против женитьбы. Просто что-то ему подсказывало, что лучше бы не ехать сегодня. Завтра – да. Согласен. Так подсказывал глубинный, потаенный голос. Но Тиморей подумал, что этот голос – элементарная мужская трусость. Как только дело доходит до свадьбы, так сразу же «голоса» появляются, понос начинается, и другие недуги, лишь бы увильнуть из-под венца.
– Поехали! – твердо сказал.
– Тима, – попросила девушка, – а ты не мог бы повести машину?
– А ты чего, Кларнетик?
– Кларнетик твой устал. Мы с мамкой всю ночь марафет наводили в квартире, готовили всякую всячину. Для тебя, между прочим, старались.
– А что – для меня? – Он руками развел. – Ты же знаешь, мне картошки в мундирах сварить, и довольно…
– Ты это мамке скажешь. Теще своей. – Клара широко зевнула. – Она у меня беспокойная, сама не будет спать три ночи кряду и меня загоняет…
«И меня!» – тоскливо подумал Тиморей, протягивая руку за ключами.
– Ну, хорошо. Садись или ложись на заднее сидение, отдыхай.
– Только ты потихоньку, а то я знаю… – предупредила девушка. – Меня на одном повороте так занесло, чуть сердце в пятку не заскочило!
И они поехали. Дорога до города напоминала длинный коридор, прорубленный в сосновом бору. Зеленый, запашистый коридор. Изредка береза в желтом сарафане выходила на обочину, приветливо помахивала веткой. Рябина протягивала огненные гроздья. Ворона что-то клевала на дороге и подпускала машину так близко – того и гляди, чтобы птица не врезалась в лобовое стекло, в самую последнюю секунду взлетая из-под колес.
