Гуссакову понравилась эта милая «опечатка» в слове холодильник.
– Да, Иван Гордеич, – сообщил он. – Будем строить голодильник. Чтобы народ не подох с голоду в этой стране. Вам нужно лететь на Таймыр. Присмотритесь. Сориентируйтесь, так сказать, на местности. Прикиньте, где и как это может быть… А мы пока составим смету, план. Всё, как положено.
Тяпнули ещё по рюмке. Хозяин кабинета подбородком показал на лимон: угощайтесь. Ходидуб не любил лимоны с детства, изжогой мучился. Да и что тут закусывать? Разве это выпивка? Форменное издевательство над организмом. Но закусить пришлось, чтоб не обидеть Гуссакова, с полузакрытыми глазами смакующего лимон. После третьей стопки выпуклые карие глаза Аркадия Азаровича замаслились. Розовые плотоядные губы, завязанные бантиком, развязались – отвисли.
В кабинете воцарилась тишина, и Ходидуб поднялся.
– Когда прикажете лететь, Аркадий Азарович?
Хозяин кабинета посмотрел на золотые настенные часы, а потом – с наигранным изумлением – уставился на полковника:
– Вы ещё здесь?
Проклятый лимон соскочил с языка и встал поперек глотки.
– А где? Кха-кха…
– Вы уже должны быть в самолете.
Полковник крупным кулаком, словно копытом, постучал себя по груди, проталкивая лимон. Фуражку нахлобучил на свой «бильярдный шар». Фуражка, проплывая под потолком, едва зацепила за хрустальную люстру. Ходидуб демонстративно хрястнул каблуками. И взял под козырек.
– Лечу!
– Лечить будет доктор, – заметил Гуссаков. – Держите меня в курсе. Удачи вам.
– Спасибо, Аркадий Азарович. И вам всего наилучшего.
Низкорослый Гуссаков испытывал невольную неприязнь к людям высокого роста. Когда полковник Ходидуб поднялся – головой под потолок, Аркадий Азарович перестал смотреть ему в глаза. Нарочито развалившись в кожаном кресле, он уставился на картину: горы, озера и облака, плывущие вдаль. (Это была работа Тиморея Дорогина.)
– Завидую, – искренне сказал Гуссаков. – На Север летите!
– Так не на юг же, Аркадий Азарович. Не на курорт.
Гуссаков достал наглаженный сопливчик.
– Жара! – Вытирая пот, скомкал платок на загривке. – Я бы с удовольствием на Север…
– A-а, в этом смысле? Понятно.
– Да, толь, в смысле – рубероид. И голодильник – в смысле холодильник! – Гуссаков как-то жестко хохотнул, провожая гостя. Ему почему-то хотелось, чтобы здоровенный полковник Ходидуб ушел из кабинета немного «ниже ростом» – пришибленный маленько, смущенный и подавленный.
Оставшись один, Гуссаков какое-то время строчил казенные бумаги. Сортировал конверты. Комкал или рвал, швырял в корзину ненужный хлам. Потом все это надоело. Он закурил, задумался, утомленно опуская голову. Почесал «гусиное яйцо» в гнезде курчавых волос. Кнопочку на столе нажал – условленным сигналом.
Свет в особняке погас. За исключением контрольных лампочек сигнализации. И постепенно, мягко загорелась электрическая свеча в углу, замерцала зеленоватым кошачьим глазом. Сверху, с потолка – тихим освежающим дождем – полилась приятная музыка.
Отрешенно улыбаясь, Аркадий Азарович откинулся в кожаном кресле. Дремота накатила. Забытьё. И Гуссаков не уловил, когда вошла секретарша, поставила коньяк на полировку. Не открывая утомленных глаз, он руку протянул. Обнял.
Мая успела уже постоять под холодным бодрящим душем. Тонкий халатик отдавал приятным карамельным холодком. Под рукою Гуссакова халатик нагревался внутренним жаром юного чистого тела. Длинные волосы, подсушенные феном, расплескались до самых грудей – крепких, еще не вкусивших младенца.
Он повалил секретаршу на стол.
– Люблю грозу в начале, Мая! – пробормотал, зарываясь в душистые волосы. И через несколько мгновений тело юной секретарши – словно грозовая молния прожгла…
Перед отъездом на Крайний Север полковник Ходидуб приехал на Красную площадь. Кругом стояло ограждение: металлические бордюрчики. Милиция торчала. Полковник показал краснокожее «пуленепробиваемое» удостоверение. Грохоча стальными каблуками, прошел в сторону Лобного места. Что-то его привлекало к этому месту. Давно привлекало. Отец рассказывал, что предки Ходидуба головы стрельцам рубили здесь. Может, врал, а может – семейная легенда. Кто теперь точно скажет о дальних предках? Рассказы отца крепко запали в память сына. В детстве даже снилась отрубленная стрелецкая голова. И сегодня – перед отъездом – чертовщина какая-то приснилась. И вот он зачем-то приехал к Лобному месту. Зачем? Внешне всё выглядело обыденно. Вчера позвонил Ивану Гордеевичу знакомый офицер, узнавший о предстоящей поездке Ходидуба. Попросил кое-какие бумаги прихватить в Норильск: почта ходит долго. Полковнику удобнее было бы назначить встречу в другом районе Москвы, но выбрал он почему-то – именно Красную площадь. Лобное место.
