Карл Шпиндлер (1796-1855) — немецкий писатель, автор романов «Бастард», «Еврей», «Иезуит», «Инвалид» и др. Долгое время немцы называли его своим Вальтером Скоттом.В романс «Царь Сиона» автор, ничего не сочиняя, правдиво, как очевидец, рассказывает о событиях жестокого 16 века, событиях «реформационной эпохи», которая была, по сути дела, одной из величайших революций откровение новой религии, новое умственное течение, а также переворот политический и экономический.Книга рассчитана на широкий круг читателей.
Девушка появилась в дверях своей каморки и с досадой и неудовольствием сказала:
— Ну, вот я и здесь! Не могу я каждую минуту везде быть: и прислуге нужно когда-нибудь иметь время для себя. Можно подумать, что каждая минута, которую я трачу на себя, стоит вам целый штюбер[2].
Она, ворча, подошла к котлу и стала тереть его мочалкой до тех пор, пока он заблестел так же ярко, как та цепь, на которой висели горшки.
— Ведьма, должно быть, трогала этот котел, — пробормотала девушка сквозь зубы.
— Тебя кто-нибудь околдовал, Натя, — сказала хозяйка. — Со вчерашнего дня у тебя положительно голова не на месте: я прекрасно это заметила. Что это значит? Чему это приписать?
— Гм! Меня разозлила старая Мерта.
— О! Как же это милая Натя попала к этой злой, колченогой колдунье Мерте? Кот у нее — и тот, говорят, не простой кот, а сам дьявол.
— Да вот потому-то я и зашла к ней вчера, по пути, когда барыня послала меня к корабельщику.
— Ах, ты, безбожная девушка!
— Тысячи девушек до меня делали то же самое. Я не последняя! Каждой хочется узнать, какого жениха пошлет ей Бог.
— Ага, понимаю теперь! Старуха показала тебе в зеркале не того, кого тебе хотелось бы там видеть.
— Да, сударыня, вы угадали! Господи, Боже мой! Бедная девушка, как я, конечно, хотела бы пристроиться, — ну, значит, выйти замуж. Ну, мне нравится Гендрик, Ридеров сын, клевский рейтер[3]. Он был бы для меня подходящей парой. И он уверял, что женится на мне, как только кончится его служба у герцога Рейзигена. Я хотела знать, благословит ли Небо этот брак, и я думала, Мерта скажет мне это. Ах, какой стыд! Подумать только, что она мне показала в зеркале! Толстого, неуклюжего парня, в серой куртке, прислонившегося к прилавку в овощной лавочке. Какой позор! Мне стать торговкой огурцами, женой какого-нибудь толстопуза с сизовато-красным носом! Да от такого горя я выплачу себе все глаза!
Натя прислонила голову к карнизу камина и ударилась в слезы, но госпожа Кампенс серьезно и строго сказала ей:
— Не будь такой глупой, дитя мое, и не порти свой хорошенький, праздничный чепчик. Поверь, все эти чудеса старой Мерты не стоят выеденного яйца. Я могу это доказать тебе на основании моего собственного опыта.
Натя стала внимательно вслушиваться, а хозяйка продолжала:
— Да, эти старые ведьмы пускают пыль в глаза молодым девушкам для того, чтобы выманить у них деньги. Но Небо, от которого в действительности зависит все, что делается на земле, не считается с их лживым искусством. Вот уже шесть лет прошло с тех пор, как я, тогда еще незамужняя молодая девушка, сделала то же, что ты теперь. У меня не было жениха, а мне хотелось его иметь. Я находилась в расцвете сил и уже боялась приближения осени. В глубокой тоске я пожертвовала Мерте кубышку со всеми моими сбережениями для того, чтобы узнать, выйду ли я когда-нибудь замуж и какой у меня будет муж. Подумай только и представь себе, кого эта старая ведьма показала мне в зеркале за все мои чистые денежки?
— Ну, конечно, кого-нибудь достойного вас, — сказала Натя, с любопытством ожидая продолжения. — Какого-нибудь магистра, домине[4] городского советника или же славного воина.
— Гораздо лучше, — сказала госпожа Кампенс со вздохом огорчения. — Я увидела в зеркале человека, облаченного в роскошные одежды; его тонкие пальцы были унизаны блестящими кольцами; золотые цепи украшали его грудь. Хотя худой и бледный, этот человек мне очень понравился. Его глубокие глаза имели удивительное выражение. Ниспадавшие с его головы золотистые кудри так шли к его лицу!.. И, Натя, представь себе, на этих кудрях было — что бы ты думала? — Не шапка и не шлем… На них была корона.
Натя склонилась от удивления, как в церкви.
— Корона из чистого золота, говорю я тебе, — продолжала хозяйка. — Венец короля императора не мог бы быть краше. Я испугалась, но это был радостный испуг: с той минуты я мечтала только о герцогах и принцах, пока, два дня спустя, дочь портного Стратнера потихоньку не рассказала мне, что старая Мерта показала ей точь-в-точь такого же короля в зеркале. Ну, тогда ясно стало, что все это был один обман, а то, что случилось потом, еще больше подтвердило это. Год спустя… — госпожа вздохнула глубоко, — я должна была выйти за старого Кампенса, а вслед за этим сейчас и Стратнера дочка пошла к алтарю с угрюмым пекарем Яном Матисеном из Гарлема. Хороши короли — неуклюжий хлебный жук и мой деревянный чурбан-мореходец. Так вот, Натя, не принимай слишком близко к сердцу весь этот вздор. Можешь выйти за клевского рейтера, несмотря на все фокусы старой Мерты. Однако повтори, что сказал тебе вчера корабельщик! Знает ли он что-нибудь о «Морской Свинке»?
