Царь славян полностью

Почти при каждой новой коронации возникала мысль основать пребывание в Кремле… Но как только оканчивались церемонии и пиры, всё уезжало в Петербург — И О МОСКВЕ, И О КРЕМЛЕ ЗАБЫВАЛИ ПО-ПРЕЖНЕМУ ДО НОВОГО ПРИЕЗДА… Здания ветшали с каждым годом. Поправка их стоила дорого и с каждым годом становилась ещё дороже» [55], ч. 1, с. 121. Складывается впечатление, что выжидали подходящего пожара. Наконец, дождались. Или, быть может, сами подожгли. А потом стали лить крокодиловы слёзы.

Сообщается следующее: «В 1737 г., мая 29 (то есть через ТРИНАДЦАТЬ ЛЕТ после коронации Екатерины, в течение которых Кремль и Москва по-прежнему были заброшены — Авт.) МОСКВУ ОПУСТОШИЛ СТРАШНЫЙ ПОЖАР, ОТ КОТОРОГО ЗНАЧИТЕЛЬНО ПОТЕРПЕЛ И КРЕМЛЁВСКИЙ ДВОРЕЦ. Кровли на всех церквах и почти на всех зданиях, на полатах: Грановитой, Столовой, Ответной и др., сгорели; в том числе над Красным Крыльцом медная кровля, крытая по железным связям и по дереву, сгорела и обвалилась. В Столовой и Ответной полатах пол и в окнах и в дверях рамы и окончины и каменные столбы, около окон косящатой камень облопался и железные связи порвало. СГОРЕЛИ ВЕРХНИЙ И НИЖНИЙ НАБЕРЕЖНЫЕ САДЫ» [55], ч. 1, с. 121–122.

Напомним здесь, что, согласно нашим исследованиям, именно эти знаменитые кремлёвские сады ордынской Москвы = Иерусалима были широко известны в «античном» мире XVI века как висячие сады Семирамиды, см. [ВВЕД], ХРОН6, гл. 10:4.14 и ХРОН6, гл. 18:21.2. Так что погибли они в 1737 году. А вовсе не «в глубочайшей древности», как стали потом всех уверять скалигеровские и романовские историки.

Далее: «В верхних Теремах (Кремля — Авт.) в одной полате стёкла перелопались и сгорела крыша над всхожим крыльцом, крытая белым железом. В полатах за верхними Теремами, т. е. на внутреннем дворе, также на Кормовом и Хлебенном дворцах, в сушилах, и на Сытном дворце — всё выгорело: полы, потолки, двери, лавки. Сгорел также большой корпус Главной Дворцовой канцелярии, прежний Приказ Большого Дворца… ПРИЧЁМ БОЛЬШЕЮ ЧАСТЬЮ ПОГИБ И АРХИВ. Во второй полате этого здания сгорело „44 шафа (шкафа — Авт.), а в них положены были разобранные описные и не описные дела по годам, прошлых лет, также писцовые и переписныя, и дозорныя, и межевыя, и отдельныя, и отказныя, и приходныя и расходныя и другая всякия книги с 7079 (1571) по 700 год“» [55], ч. 1, с. 122.

Таким образом, очень удачно для романовской истории, причём как бы сами собой, сгорели ценнейшие русско-ордынские архивы XVI–XVII веков.

И.Е. Забелин справедливо сокрушается: «Утрата невознаградимая для истории царского быта во всех отношениях и особенно для истории древних художеств и ремёсел, деятельность которых, в XVI и XVII ст., с особенною силою приливала ко Дворцу. Кроме того, и в других полатах, вместе с делами с 1700 года, сгорели, без сомнения, весьма любопытные бумаги, принадлежавшие Меншикову и Долгоруким, а также Походной Канцелярии Петра. Сгорело „князей Долгоруких сундуков и ящиков и баулов и коробок с домовыми делами шестнадцать… три ящика с Долгоруковскими крепостьми… четыре сундука с домовыми князя Меншикова книгами и делами“.

Хотя после пожара некоторые здания были возобновлены и починены и все покрыты кровлями, однакож многие из них, особенно на заднем дворе, с того времени, ПРИШЛИ В ЕЩЁ БОЛЬШЕЕ ЗАПУСТЕНИЕ И СОВСЕМ БЫЛИ ОСТАВЛЕНЫ.

К новой коронации, при императрице Елисавете, точно также оказалось, что в Московских дворцах, по их неустройству, ЖИТЬ БЫЛО НЕЛЬЗЯ, И НЕ ТОЛЬКО В КРЕМЛЁВСКОМ, НО ДАЖЕ В ГОЛОВИНСКОМ И ЛЕФОРТОВСКОМ» [55], ч. 1, с. 122.

В декабре 1741 года было приказано починить хотя бы часть дворцовых помещений. Начались восстановительные работы. Длились они год. По их окончании, однако, выяснилось, что «Кремлёвский дворец ВСЁ-ТАКИ НЕ ПРЕДСТАВЛЯЛ УДОБСТВ ДЛЯ ПОСТОЯННОГО ПРЕБЫВАНИЯ, и императрица вскоре переселилась на Яузу в Зимний Дом, а двор — в Лефортовский дворец» [55], ч. 1, с. 123.