Выпущенное нами, пусть и с важной лакуной, расследование о Катерине Путиной (Тихоновой) сыграло заметную роль в судьбе и авторов этой книги, и всего российского медиарынка. Прошло еще какое-то время, и мы узнали степень раздражения, с которым на нас смотрели из Кремля. Через пару месяцев после истории с дочерью Путина хакеры взломали и выложили в открытый доступ электронную переписку кремлевского клерка среднего звена по имени Тимур Прокопенко (он уже упоминался в этой книге как человек, имевший отношение к диффамации и подкупу журналистов)759. Из нее мы узнали, что Прокопенко по указанию своих начальников — например, Громова — постоянно связывался с руководством медиахолдинга, в котором мы работали. К достоинству менеджеров Михаила Прохорова, ни одна из попыток повлиять на нашу редакционную политику не проникла через барьер, отделявший собственника от редакции. Тем удивительнее было читать, какие горячие эмоции по поводу нашей работы бушевали в Кремле. Вот, например, предполагаемый Громов дает инструкцию предполагаемому Прокопенко: «Там РБК сегодня отличилось со статьей про военных на Украине. Нужна ваша воспитательная беседа. Вообще уху ели….» (обычно чиновники в общении друг с другом не избегают матерщины, но тут Громов почему-то использовал эвфемизм). Прокопенко тут же пишет директору РБК короткое сообщение, где называет наше расследование «адом». Текст760 был исключительной важности — мы первыми описали присутствие кадровых военных из России на Донбассе, суверенной территории Украины. Я, Роман Баданин, как редактор того расследования, утверждаю, что гнев Кремля застрял в пути, так и не достигнув редакции, а следовательно, на наш труд никак не повлиял. Видимо, поэтому злоба на том конце провода накапливалась. Спустя некоторое время мы выпустили расследование еще и о путинском зяте — тогдашнем гражданском муже Катерины Тихоновой Кирилле Шамалове761. Одним воскресным вечером весной 2016 года в главном пропагандистском телешоу России — программе «Вести недели» с Дмитрием Киселевым — как будто ни с того ни с сего показали передовицу газеты РБК762. В том номере была статья763, посвященная уже упоминавшимся «Панамским документам», международному расследованию, где фигурировали Владимир Путин и Сергей Ролдугин. Суть программы была такой: Запад необоснованно нападает на нашего национального лидера, а некоторые люди внутри России, вроде независимых журналистов, помогают в этом позорном деле. Это была «черная метка». Спустя непродолжительное время МВД начало проверку, а позже и завело уголовное дело против РБК по факту некоего (вероятно, вымышленного) экономического преступления, совершенного задолго до описываемых событий, но теперь вдруг заинтересовавшего органы764. Над редакцией нависла небывалая прежде угроза. Так я, Роман Баданин, второй раз за короткий промежуток времени оказался на приеме у Пескова. Поздним апрельским вечером 2016 года трое редакторов РБК, включая меня, приехали в Кремль на неофициальный разговор с пресс-секретарем Путина. Главный вопрос, который мы тут же задали: к какому финалу нам готовить несколько сотен сотрудников — журналистов сайта, газеты, журнала и телеканала? Песков был очень неконкретен в ответе, но по отдельным словам и интонации стало понятно: решение о судьбе РБК уже принято, Прохорову придется или продать актив лояльному Кремлю бизнесмену, или силой угомонить редакцию, которая своими расследованиями взбесила власть. Этот пессимистичный прогноз сбылся, даже с лихвой. 14 апреля проходила так называемая «Прямая линия с Владимиром Путиным» — пропагандистское телешоу, в ходе которого президент несколько часов отвечает на тщательно отобранные и потому безобидные вопросы. Пока Путин сидел в студии, десятки сотрудников силовых ведомств вломились с обысками в офисы всех компаний Прохорова — за исключением самого РБК. Что за дело расследовали тогда силовики, даже спустя годы толком не понятно. Ясно то, что это было очень эффективной мерой запугивания. Всякий, кто знал историю российских СМИ, мог легко выстроить цепочку аналогий: Гусинский, Березовский, Прохоров. Первые двое плохо кончили, поскольку СМИ, которые им принадлежали, бесили Кремль. У Прохорова еще оставался шанс избежать самых неприятных последствий. Сразу после долгих майских праздников владелец принял решение впервые грубо вмешаться в редакционную политику своего СМИ — он выразил недовольство статьей об устричных угодьях рядом с дворцом Путина под Геленджиком765 (мы уже упоминали эту историю выше). В результате все руководство редакции, включая Романа Баданина, а позже и значительная часть журналистов, включая Михаила Рубина, уволились в знак протеста. Прохоров понял угрозу с первого раза: после нашего ухода он назначил руководить РБК сговорчивых журналистов, уже прошедших школу страха и корысти. Еще через год Михаил Прохоров тихо продал свою медиаимперию Григорию Березкину, исключительно лояльному власти бизнесмену. Уголовные дела против людей Прохорова благополучно забылись, но бизнесмен от греха подальше поспешно избавился от едва ли не всех своих российских активов. Даже физически миллиардер с того момента проводил бо́льшую часть времени не на родине. Начало войны с Украиной он встретил в Турции, вспоминает его знакомый766. Вскоре предпринимателю позвонили из Кремля с важным сообщением: если он хочет сохранить оставшийся в стране бизнес, то должен вернуться в Россию. Такое требование тогда же получили очень многие, а может, и все проживающие за границей бизнесмены, продолжает тот же собеседник. Прохоров вновь послушался и по приезде, чтобы решить свои проблемы, попросил Путина о приеме. Он ждал аудиенции не меньше полугода, но так и не дождался. Тогда он продал остатки бизнеса и вновь уехал за рубеж.