Но тогда, во время той злополучной разведки с воздуха, когда мы с Типпом наконец разговорились, у нас на руках не было еще ни одного животного, а я даже представить себе не мог, какие невероятные трудности нас ждут впереди.
— Что ты будешь делать, Джо?
— Мы не сдадимся. Это просто невозможно, чтобы мы не нашли зверей и удобные площадки для их отлова. Но здесь мы будем ловить только зебр и носорогов.
Позднее я часто вспоминал об этом разговоре. В том, насколько правильным было принятое тогда решение, я убедился очень скоро по возвращении в Чехословакию, т. е. уже после окончания экспедиции.
Голландец Ван ден Бринк закупил в Кении масайских и сетчатых жираф и отправил их на карантин в Польшу. Через несколько дней мне позвонил директор Братиславского зоологического сада и попросил меня немедленно приехать — у них внезапно погибло сразу пять жираф. При вскрытии присутствовала группа сотрудников и я — в качестве эксперта СЭВ.
Результаты вскрытия потрясли всех. Причиной смерти было не заболевание, а полное истощение. Когда мы вскрыли животных, мы тут же проверили, находится ли около жизненно важных органов слой жира, который там обязательно должен быть. Но вместо жира мы обнаружили совсем немного водянистой, студенистой массы. Тогда же я предсказал, что, если из жираф Ван ден Бринка выживут хотя бы две, то и это будет слишком хорошо.
Точно так же шли дела и у одной западногерманской фирмы, которая привезла животных за месяц до нас. В целом погибло 68 процентов зверей, причем половина еще в море.
Поэтому мы в Африке отлавливаем зверей сами, хотя нам и помогают некоторые фирмы. Из стада мы отлавливаем только здоровых животных, а в лагере со всей ответственностью заботимся о них.
