В Уганде наш лагерь располагался на берегу речки Грик — в Карамодже, точно там же, где и несколько лет назад. Вы даже представить себе не можете, с какой радостью я ожидал встречи со старыми друзьями и разговоров о прежних временах.
Я отправился в деревню Набисва набирать рабочую силу. Многие из собравшихся местных жителей меня узнали, я по их лицам видел, что они рады моему приходу, но все же что-то здесь было "нечисто".
Со всех сторон так и сыпались вопросы:
— Бвана, ты принес еду?..
— А лекарства?..
— Бвана, почему тебя так долго не было? У нас нет денег!
— Ты нам дашь сигареты?
Все хотели мне что-то сказать, все друг друга перекрикивали, и все-таки я видел, что они как-то изменились, как будто они вдруг разучились смеяться. Мне тут же рассказали, что многим из них пришлось отправиться в поисках куска хлеба в другие края, что многие умерли — конечно же, по причине болезней, нехватки лекарств и в результате истощения.
Все развеселились только тогда, когда я спросил об Отьене.
Когда-то Отьен работал в нашем лагере с лассо. При отлове с ним приключилось несчастье, его серьезно ранило и... одно ухо у него повисло на мочке. Бедняга орал от боли, а все вокруг только посмеивались: "Без уха он — не мужчина!" Отьен это тоже сознавал, так как даже после того, как я сделал ему успокоительный укол, он продолжал выкрикивать: "У меня было ухо, я был Отьен! У меня нет уха — я больше не Отьен!"
Перевязав его на скорую руку, я отвез его в больницу. Туземцы были изумлены и не могли понять, как это белый господин вдруг взял на себя такой труд и повез за сто километров в больницу их чернокожего друга. Когда через несколько дней я снял с него повязку, все население лагеря собралось вокруг нас. Негры стояли с одной стороны, белые — с другой. Все напряженно ждали, что же будет с Отьеновым ухом.
Оно оказалось там, где ему надлежит быть. Туземцы по одному подходили к Отьену и собственными глазами рассматривали это чудо. Потом они снова выстроились в ряд и самый старший по возрасту негр с достоинством провозгласил:
— Отьен снова стал мужчиной!
Остальные смеялись, прыгали и взвизгивали, так что в лагере получилось небольшое торжество.
И вот сейчас, когда я спросил об Отьене, все принялись хихикать и вспоминать малейшие подробности.
— Бвана, мы приведем тебе Отьена! — развеселились они окончательно.
Сначала смысл происходящего скользнул как-то мимо моего внимания. Я понял все только тогда, когда увидел Отьена перед собой. С минуту он молча смотрел на меня, потом тихо сказал:
— Бвана... это ты?
С обеих сторон его поддерживали двое мужчин. Потом он освободился от них и сделал пару шагов мне навстречу. Шагал он тяжело, напрягая последние силы, а вокруг все зубоскалили.
— Бвана, Отьен — опять не мужчина.
Я ничего не мог понять.
— Бвана, — прошептал Отьен и покачнулся.
Схватив его за руку, я почувствовал, что она горячая и влажная.
— Что с тобой?! — спросил я его.
— Отьен больше не мужчина! — смеялись вокруг.
— У Отьена есть ухо, Отьен — мужчина! — совершенно серьезно заявил я.
При этом я видел, что по его лицу стекают струйки пота. Взгляд его был неподвижен, а тело сотрясалось в лихорадке.
— Отьен, сядь!
— Отьен не может сидеть! — все хихикали. — У Отьена нет задницы. Отьен — не мужчина!
Я присмотрелся к указанной части тела. На Отьене были трусики — так же как на любом жителе диких джунглей. Они носят их, собственно, всю жизнь. Если они рвутся, на них нашивается заплата, а на разорванные заплаты — еще заплаты. Таким образом, создается интересное "произведение искусства"...
— Отьен, ты болен? — спросил я участливо.
— Отьен не может сидеть! Отьен больше не мужчина! — перекрикивали друг друга туземцы.
— Бвана... — тяжело вздохнул Отьен. — Я больше не смогу ловить для тебя зверей.
— Почему ты не сможешь ловить для меня зверей?
