«…Командир лейб-гвардии Кирасирского Его Величества полка генерал Раух поздравлял на другой день государя с рождением наследника и осведомился, какое имя будет дано ему при крещении.– Императрица и я решили дать ему имя Алексея. Надо же нарушить линию Александров и Николаев…До семи лет при царевиче была русская нянька Марья Ивановна Вишнякова, а позже дядькой к нему был приставлен боцман «Полярной звезды» Деревенко…»
Во гневе своем дам вам царя.
На заре погибнет царь Израилев.
«Я был дежурным по собственному Его Императорского Величества конвою. Чаще обычного входили ко мне в тот день с докладом казаки. Вдруг грянула пушка. Вошедший казак замер на полуслове доклада, а я громким голосом начал отсчитывать пушечные удары.
Казак, забывши о дисциплине, стал так же громко считать со мною выстрелы. Прогремело с петропавловских верков[1], «двадцать один» – сосчитали мы, и ожидание показалось нам бесконечным.
Но грянула пушка, и казак крикнул:
– Двадцать два…
30 июля 1904 года Бог даровал России цесаревича».
Командир лейб-гвардии Кирасирского Его Величества полка генерал Раух поздравлял на другой день государя с рождением наследника и осведомился, какое имя будет дано ему при крещении.
– Императрица и я решили дать ему имя Алексея. Надо же нарушить линию Александров и Николаев…
До семи лет при царевиче была русская нянька Марья Ивановна Вишнякова, а позже дядькой к нему был приставлен боцман «Полярной звезды» Деревенко с помощниками, матросами яхты «Штандарт» Климентием Григорьевичем Нагорным и Иваном Дмитриевичем Седневым.
Государыня звала сына Солнечным Лучом, Крошкой, Беби, Агунюшкой. Государь в своем дневнике называет его «наше маленькое сокровище».
«Родители и няня его Марья Вишнякова в раннем детстве его очень баловали, – вспоминает А. А. Танеева, – и это понятно, так как видеть постоянные страдания маленького было очень тяжело: ударится ли он головкой или рукой, сейчас же появляется огромная синяя опухоль от внутреннего кровоизлияния, причинявшего ему жестокие страдания».
Уже с первых недель государыня заметила, что ее сын унаследовал таинственную болезнь Гессенского дома, гемофилию. Жизнь мальчика ежечасно была под смертельным ударом.
Осенью 1912 года царевич, резкий и живой в мальчишеских играх, с разбегу прыгнул в лодку. Открылась болезнь. Его увезли в Спаду, туда были вызваны из Петербурга профессора. Мальчик очень страдал.
В 1913 году, в дни трехсотлетия Дома Романовых, больного царевича проносили пред войсками на руках. «Его рука обнимала шею казака, было прозрачно-бледным его исхудавшее лицо, а прекрасные глаза полны грусти…»
С 1913 года, в промежутках болезни, начались более или менее постоянные классные занятия царевича.
«Когда он был здоров, – вспоминает П. Жильяр, – дворец как бы перерождался: это был луч солнца, освещающий всех. Это был умный, живой, сердечный и отзывчивый ребенок».
– Когда я буду царем, не будет бедных и несчастных, я хочу, чтобы все были счастливы, – записывает С. Я. Офросимова слова мальчика в Крыму.
Там любимой пищей царевича были щи, каша и черный хлеб, «который едят все мои солдаты», как он говорил. Ему каждый день приносили пробу щей и каши из солдатской кухни Сводного полка. Цесаревич съедал все и еще облизывал ложку.
– Вот это вкусно, не то, что наш обед, – говорил он.
– Подари мне велосипед, – просил он мать.
– Алексей, ты же знаешь, что тебе нельзя.
– Я хочу учиться играть в теннис, как сестры.
– Ты знаешь, что ты не смеешь играть…
Л. А. Танеева, вспоминая такие разговоры, добавляет, что иногда царевич плакал, повторяя:
– Зачем я не такой, как все мальчики…
1 октября 1915 года с государем в ставку уехал 11-летний наследник Российского престола, кадет 1-го кадетского корпуса, шеф л-гв. Атаманского, л-гв. Финляндского, 51-го пехотного Литовского, 12-го Восточно-Сибирского стрелкового полков, Ташкентского кадетского корпуса и атаман всех казачьих войск.
В Могилеве государь постоянно гулял с сыном и отдавал ему все свободные минуты. Мальчик несколько раз объезжал с ним фронт.
А в городском саду Могилева, куда П. Жильяр водил гулять своего воспитанника, тот очень скоро подружился со своими сверстниками, кадетами Макаровым и Агаевым. Друзьями его детства были и сыновья боцмана Деревенко.
В мае 1916 года цесаревич Алексей был произведен в ефрейторы.
Царевич становился юношей. С. Я. Офросимова видела его в 1916 году в Федоровском соборе:
«Собор залит сиянием бесчисленных свечей. Царевич стоит на царском возвышении. Он почти дорос до государя, стоящего с ним рядом. На бледное прекрасное лицо царевича льется сияние тихо горящих лампад. Большие удлиненные его глаза смотрят не детски скорбным взглядом…»
1917 год…
«В последний раз обращаюсь к вам, горячо любимые мною войска. После отречения Моего за Себя и за Сына Моего от престола Российского, власть передана Временному правительству… Да поможет ему Бог вывести Россию по пути славы и благоденствия».
Поезд с арестованным государем следовал через Витебск, Гатчину, Александровскую и по царской ветке прибыл в павильон Царского Села. Это было 9 марта 1917 года, в 11 часов 30 минут утра.
У ворот Александровского дворца собрались офицеры и взвод стрелков гвардейского запасного полка. Все были с красными бантами, а некоторые и с красными лентами через плечо.
