— Ты, князь, эту зиму жил в поместье своего деда. Одно село, несколько прудов, где ловят рыбу, рыбные промыслы, небольшая ткацкая фабрика, как говорят за границей, на деле — сарай, где собраны десяток мастериц. Сейчас тебе предложено взять на себя заботу обо всём уделе и всемерно помогать мне в делах его управления. Ты, конечно, волен отказаться и вернуться в своё Гребнево. Только учти, что я предложил государю создать для удела Преображенский приказ, указ об этом будет со дня на день… фактически, нужна только фамилия того, кто это приказ возглавит. Так что мне передать Алексею Михайловичу? Готов ли ты взять на себя такую ношу?
Я не смотрел на князя. Мой взгляд бродил по невеликой речке и по пустому берегу Яузы, где не было ни одного человека — им тут сейчас и делать нечего, трава ещё не выросла, а водопои для скота находятся чуть ниже по течению, за Стромынкой, где подход к воде не затруднен небольшим холмом.
Трубецкой молчал не очень долго, но мне понравилось, что он всё же обдумал предложение, а не согласился сразу.
— Почту за честь, царевич, — наконец сказал он и чуть склонил голову.
В принципе, это действительно была честь для него. Трубецкой-младший сейчас носил чин стольника — достаточно высокий в придворной иерархии, но вовсе не уникальный, хотя благодаря родственнику потихоньку продвигался вверх, поскольку царь его выделял среди прочих. Пару лет назад он был в числе тех, кто обживал Киев, перешедший к России по Андрусовскому миру — пусть временно, но я точно знал, что нет ничего более постоянного, чем временное. К тому же полякам вскоре станет не до возвращения одного из своих малых городов, пусть и такого важного, и они удовлетворяться небольшой суммой в серебре, потому что им нужно будет снаряжать армию против турецкого султана. В Киеве Трубецкой себя, похоже, проявил хорошо, а целый год в усадьбе Гребнево можно было считать чем-то вроде отпуска — пока государь не придумает ему новое дело.
Ну а приказ — это приказ, пусть и новый. Головами в них назначались обычно члены Боярской думы, но случались и исключения, но, как правило, это назначение означало, что стольника или обычного дворянина ждет скорое повышение, которое целиком зависит от того, как он справится с поставленной задачей. В данном случае Трубецкому явно светил боярский титул — и царь решил проверить, не был ли успех в Киеве делом случая, от самого молодого стольника не зависящего.
Собственно, поэтому я и не ждал от Трубецкого отказа — я уже понял, что здешние служивые люди хорошо разбирались в нюансах того или иного предложения, и если карьерные перспективы были направлены в нужную сторону — соглашались без особых раздумий.
— Честь оказывают достойным, — с легкой ноткой пафоса сказал я.
Сейчас такой подход ценился.
— Я докажу, что достоин, — он снова обозначил поклон. — И в управлении уделом и в сбережении тебя, царевич. Вот только…
— Вот только что?
— Большую ли сумму тебе выделил государь на ближайший год? — настороженно спросил князь.
— Весь доход с сёл удела, — ответил я, описав рукой широкую дугу примерно в нужном направлении. — Прошлый год они давали около десяти тысяч рублей серебром. Ещё немного у меня с собой в монетах — две тысячи рублей, если быть точным. Можно ещё в Кремле взять товаров на двадцать тысяч. Надеюсь, этого хватит на всё, но и бездумно тратить деньги я не намерен. Хотя некоторые задумки имеются.
Князь внезапно остановился, поднял глаза к небу и зашевелил губами, словно что-то подсчитывая — об этом говорили и его руки, князь периодически загибал то один, то другой палец, а то и несколько вместе. Я подумал, что смогу научить его более простому счету — и это будет платой за его услуги.
— Мне придется тебя огорчить, царевич, — с сожалением сказал он. — Прошлый год был неудачный везде, недоимки все забрали в марте, тогда же ещё по десятине взяли для малороссийских дел. Так что от этих сёл ты что-то серьезное увидишь только на будущий год, а в этом — слёзы одни. Товары из Кремля… Да, это может помочь, если что-то масштабное делать.
Я чуть улыбнулся и жестом пригласил Трубецкого идти дальше. Мы уже почти дошли до деревянных мостков.
— Посмотри вон туда, Юрий Петрович, — я указал рукой вниз по течению реки. — Сейчас там уже соорудили летние мостки — десяток лодок, деревянный настил шириной в одну телегу, никаких перил, а караваны в Москву и из неё едут по очереди. Я туда сходил третьего дня, очень познавательное зрелище — за какой-то час стал очевидцем трех драк за право проезда, ругань висит в воздухе постоянно, а все берега разбиты колесами в жидкую грязь, да так, что лошадям помогают всем миром. При мне одна повозка с этого, так сказать, моста, соскользнула, лошадь спасти смогли, вовремя разрезали постромки, а вот возница так и утоп, кажется, только в Покровском и выловили… Как думаешь, князь, сколько можно заработать, если поставить тут каменный мост и брать по копейке с лошади?
