В принципе, такой отряд мог разогнать любых разбойников на Волге — особенно если не лениться высылать разведку и вообще смотреть, что делается в окрестностях. От внезапного нападения не защитит даже пара стрелецких приказов — тот же Разин в самом начале своего восстания спокойно разбил стрелецкий полк, который против него отправили из Астрахани берегом.
Ну а пока Коптев спокойно гонял свой молодняк — они под руководством седобородого стрельца учились ставить укрепления гуляй-города и готовиться к стрельбе, — обучал опытных стрельцов работе с артиллерией и набирал по округе провизию и припасы, которые должны помочь нам без проблем преодолеть всю великую русскую реку и вернуться обратно с победой.
Царь прибыл к нам ровно через неделю после визита Трубецкого к Ордин-Нащокину. Меня он в Кремль, видимо, вызывать опасался, помня о моём «видении», так что организовал «малый» выезд в Преображенский дворец. То есть его сопровождали всего лишь два приказа стрельцов, но без лишней мишуры вроде дудок, барабанов, развевающихся знамен и бросания цветов под колеса кареты. Впрочем, слуги где-то нашли достаточно длинный красный ковер, по которому Алексей Михайлович шествовал от этой кареты до входа в палаты. Всё это происходило очень медленно — мне даже захотелось чуть подтолкнуть царя, чтобы он двигался побыстрее.
Была уже середина мая. Половодье давно уже спало, так что мы могли выступать в любой удобный нам момент. «Орёл», насколько я знал, уже ушёл с верфей в Дединово вниз по Оке с намерением добраться до Нижнего Новгорода за три недели, на что князь лишь покачал головой — в скорость парусного фрегата он нисколько не верил, считая, что его команда будет долго осваивать это чудо заморской техники. В целом я был с ним солидарен, но хотел надеяться на лучшее. [2]
Я не знал решения, которое примет Алексей Михайлович, и что я буду делать в случае отказа. Других явных источников пополнения казны моего удела у меня на примете не имелось — разве что взять тот же струг, десяток стрельцов и поискать клады по берегам Клязьмы. В будущем их там много найдут — ничего ценного, конечно, с точки зрения бюджета хоть и небольшого, но государства, но даже гривенки времен Ивана Третьего легко пойдут в дело — серебро можно сдать в Монетный двор по весу и получить нормальную плату. Но на выкуп голландца этого, разумеется, не хватит. Впрочем, Густав и его судьба меня не особо волновала — сам дурак, что так подставился в чужой стране, пить меньше надо.
К тому же и проявить себя действительно хотелось — до моего появления здесь Алексей Алексеевич не сделал буквально ничего, чтобы хоть немного выделиться на общем фоне. Царь его, конечно, берег, но надо и свою голову на плечах иметь — попросить у отца тот же удел, попробовать себя в управлении людьми и землями, внедрить что-то новое, заморское, что сейчас с трудом пробивало дорогу в России. Я вспомнил, как читал историю постройки этого «Орла» — сколько там было разворовано денег! Хватило бы ещё на пару фрегатов и осталось бы на их оснащение. А ведь корабль, даже речной — это не только плавучая коробка из дерева, это и паруса, и такелаж, и вооружение, которого так не хватает в сухопутной армии. И пусть Россия прямо сейчас ни с кем не воюет, угроза с юга и запада никуда не делась. Татары постоянно пробуют на прочность белгородскую засеку, пытаясь пробить брешь на прежних вольных шляхах, поляки спят и видят, как отвоевывают Смоленск и левобережье украинских земель. Да и шведы — до их очередного взлета осталось не так уж и много времени.
Алексей Михайлович принял нас всех в своем кабинете — вместе со мной и Трубецким на совет пришли и Дорманн, и Коптев. С его стороны из бояр был один Ордин-Нащокин, но ещё с десяток разных дьяков, видимо, обладающих знаниями по возможным вопросам. Боярин был хмур и невесел, но что именно означает это его настроение — я не понимал, а память пасовала. Царевич всё же не слишком часто общался с этим сановником.
— Алексей, расскажи Афанасию Лаврентьевичу о своем замысле, — приказал царь. — Я уже обсуждал с ним, но мог упустить какие-то детали.
— Как пожелаешь, государь, — я склонил голову. — Афанасий Лаврентьевич, замысел простой. Я собираюсь не позволить атаману Разину уйти на Дон с добычей, которую он собрал в Персидском царстве. У меня нет цели убивать самого атамана, если добром отдаст добычу, пусть плывет дальше, вместе со своими казаками. Но если не отдаст… Тогда пусть заговорят пищали.
Ордин-Нащокин внимательно выслушал каждое моё слово и надолго замолчал. Бояре вообще любили обдумать, что и как будут говорить, только в пылу яростного спора эта привычка куда-то девалась, и за недостатком аргументов они могли и посохи свои в ход пустить, и ножи из-за голенища достать. Нащокину сейчас было за шестьдесят, но он был достаточно крепок, чтобы оттаскать оппонента за бороду.
