Изогнутая линия Волги, от Дмитриевска до Астрахани с переломом у Царицына. Неровное пятно Каспийского моря и волжская дельта с протоками, которые поднимались до Царицына. Извилистая линия Дона, которая тоже переламывалась в районе Царицына и шла к Азовскому морю. Единственный приток Дона, который я нарисовал, был рекой Иловлей и заканчивался он чуть вышел Дмитриевска. В море чуть ниже Астрахани имелись условные кораблики с парусами — так я обозначил ватагу Разина, точного местонахождения которой не знал; Мой флот в виде трехмачтового парусника стоял у Дмитриевска. Что-то типа мостов соединяли Волгу и Дон в районе двух переволок — с Камышинки и Царицы.
Ничего лишнего, ничего ненужного и отвлекающего внимание. Мы не ожидали казачьих подкреплений, Разину их негде было взять — с Дона никто малым числом не пройдет. При этом моя армия могла рассчитывать на гарнизоны Царицына и Астрахани, где и пушки имелись, и стрельцы. Причем под рукой астраханских воевод было как бы не четыре целых приказа — грозная сила для здешних мест, которой они на следующий год распорядятся на редкость бездарно.
Силы Разина я оценивал по верхней планке исследований моего времени — двадцать с лишним стругов, половина больших, морских, и на каждом — по фальконету. У казаков должны были иметься и более грозные пушки, захваченные на кораблях незадачливого персидского флотоводца Мамед-хана, но использовать их на воде с тех же стругов было невозможно, а устанавливать на земле — долго. По численности этой банды у историков имелись серьезные расхождения — два года назад Разин отплыл с Дона с двумя тысячами казаков, потом к нему подходили новые охотники до чужого добра, но и потерял он прилично, особенно в битве у Свиного острова. В общем, я закладывался тысячи на полторы казаков — боевых, умеющих драться и не желающих расставаться с богатой добычей. Правда, после осторожных расспросов я урезал осетра до тысячи или тысячи двухсот, но и это было на пределе грузоподъемности даже больших стругов, при которой они становились очень и очень неповоротливыми и медленными, особенно если будут плыть против течения. [1]
Моя армия при этом выглядела гораздо скромнее. Четыре с половиной сотни стрельцов — плюс ещё полсотни на «Орле» и сопровождающих его шлюпах. Не все были строевыми, примерно сотня относилась к обслуге пушек, поэтому принимать пеший бой в чистом поле для меня было откровенным безумием. Да и в целом не стоило давать Разину и его людям высадиться на берег — это могло плохо кончиться для нас всех.
Я предлагал устроить что-то вроде засады рядом с Царицыным — пушки простреливали Царицу насквозь, а если грамотно расположиться и добавить фальконетов на стругах, то любая попытка высадиться и выбить нас с позиций должна закончится для казаков кровавой баней. При этом им нельзя стоять на месте, а нужно двигаться к переволоке, чтобы попасть на Дон — а мы можем стрелять по ним, пока у нас не закончится пороховое зелье и ядра. Ну и нельзя забывать фактор «Орла» — он легко мог перекрыть весь фарватер, повернувшись бортом, и раз в три минуты посылать по одиннадцать снарядов в нужную сторону. Эдакая плавучая батарея, в условиях Волги — ультимативное оружие, которому казаки ничего не смогут противопоставить, особенно если прикрыть эту батарею стругами и стрельцами.
Двух сотников я знал ещё плохо — Кузьма Петрович Козлов присоединился к нам в Нижнем с полусотней своих стрельцов, а Фёдор Иванович Ермолаев был из Казани — именно он позже и должен был остаться на поселение в Камышине. Вели они себя не слишком шумно, в основном занимались своими подчиненными, но раз им тоже придется участвовать в нашем общем деле, то в состав военного совета мы их с Трубецким включили. Также в кают-компанию «Орла» позвали обоих голландцев, управлявшихся с фрегатом, и пушечного дьяка Елагина.
Козлов чуть помялся, но потом встал, привычно стянул шапку и чуть склонился.
— Царевич, план твой выглядит разумным, — помявшись, сказал он. — Только когда этого разбойника на Царице-то ждать? И не пойдет ли он через Камышинку, прознав про то, что его на Царице ждут? О том, что вниз по Волге идет могучий флот, все караванщики волжские знают, наверное, уже и до Астрахани весть донесли.
Он снова помялся, натянул шапку и сел. Видно, что ему было непривычно в такой компании и по такому поводу — воеводы обычно приказы отдавали, а не мнения спрашивали. Но опасения он высказал верные.
