На последнем совете мы обсуждали, что будем делать, если Разин всё же пойдет к верхнему волоку, но потом решили, что большой беды не случится. К Камышину этот караван попадет лишь через четыре дня, даже если казаки будут грести, как заведенные, а ветер всё время будет дуть им в корму. Стрельцы могли добраться до Камышинки по суше дня за два, а посыльный из татар оповестит воеводу Панова об опасности и раньше, чтобы он успел переместить пушки на новое направление. Правда, нам придется оставить свои пушки в Царицыне, да и «Орел» отстанет, но струги вполне могли сопровождать казаков и даже вести беспокоящий огонь издалека, и до переволоки ватага Разина добралась бы измотанной и ослабленной. Так что мы решили ставить всё на битву в Царице — и всё равно я до последнего, пока вереница судов не стала заворачивать в широкое устье притока, боялся, что наш план раскусят. Но, видимо, в этом случае Бог был на нашей стороне — или же стороннику Разина, если он и имелся в Царицине, не удалось подать весточку казакам.
Внешне вокруг крепости всё было, как обычно, и грозный атаман не должен был заметить наши приготовления. Ширина Царицы где-то на километр от Волги была около ста метров — здесь приток подпирала волжская вода, — и лишь потом она резко сужалась. А сто метров — это сто метров. Наезженный фарватер проходил ближе к северному берегу, и наши засадные струги, стоявшие с другой стороны реки, да ещё и замаскированные, даже я не мог найти быстро, хотя сам указывал им места базирования.
Час «Икс» настал, когда передний струг казаков поравнялся с крепостью. Бахнул один из «единорогов» — не прицельно, ядро подняло фонтан воды с большим перелетом, — а со стены закричали и замахали флажками стрельцы. Нормальное поведение гарнизона, который требует от проходящих мимо судов определенных действий. Как там было у Пушкина? Пушки с пристани палят, кораблю пристать велят. Вот мы и велели.
Казаки приказ поняли хорошо. Паруса они уже спустили, а теперь и весла лишь лениво поднимались и опускались, чтобы течением струги не снесло обратно в Волгу. Я наконец-то увидел Разина — он стоял на корме переднего корабля и задумчиво смотрел на Царицын. Был он могуч, бородат, широк в плечах и на голову выше других казаков, что толкались возле него. Они бурно обсуждали положение, в котором оказались, но потом Разин что-то сказал — и все засмеялись так, что отголоски их смеха достигли и нас, стоявших на башне.
Атаман махнул рукой, и струг повернул к пристани. Остальные так и остались на месте, помогая себе веслами.
— Пора, Юрий Петрович, — сказал я. — Наш выход.
Мы с Трубецким проспорили дня три, пытаясь договориться, кто будет общаться с Разиным лично. Князь категорически не хотел выпускать меня к «этому разбойнику», который может в любой момент выхватить из-за пазухи пистолет и пристрелить чересчур смелого царевича. Я не поленился, нашел в крепостном арсенале фитильный пистоль, зарядил его — и предложил Трубецкому спрятать его за пазухой, а потом быстро выхватить и выстрелить. Тот действительно попробовал — от выхватывания до выстрела прошло столько времени, что я успел поиздеваться над его неторопливостью, а потом и отбежать подальше, на относительно безопасную дистанцию. Лишь после этого он согласился, что быстро застрелить меня Разин не сможет, даже если попробует это сделать — но обговорил, что он пойдет вместе со мной. Мол, если с царевичем что случиться, будет лучше, если он поляжет рядом, а не попадает потом в руки царских дознатчиков.
Опасность, конечно, имелась. Разинский струг вмещал человек двадцать, и все эти люди умели держать в руках оружие — в том числе и весьма острые сабельки с пиками, — а также знали толк в различных схватках. Остановить их от нападения можно было только подавляющим численным преимуществом, поэтому с нами на переговоры отправилась целая полусотня стрельцов, причем не царицынских и не набранных по волжским крепостям, а самых кремлевских, в красных кафтанах. Был среди них и десяток из Стремянного приказа во главе с десятником Поповым — этим я выдал все кремниевые ружья, которые они освоили на удивление быстро. Ну и прямо за мной следовали оба Ивана, которые были готовы собственные жизни положить ради спасения моего тела. Еремка тоже увязался, но его я отослал подальше, в задние ряды — он мне был нужен живой и здоровый для опытов по вакцинированию.
В общем, я был готов к встрече с легендой. Но не знал, была ли готова легенда к встрече со мной.
Разин перешел на пристань далеко не первым. Сначала на доски причала спрыгнули несколько казаков, они привязали струг к бревнам и установили небольшой помост, который тут же накрыли красным ковром с золотым орнаментов — скорее всего, что-то из персидской добычи. И лишь затем на берег величаво перешел сам атаман — грудь колесом, борода вверх, на боку длинная сабля, за широкий пояс заткнут пистолет. Пистолет, кстати, действительно был фитильным — видимо, новые кремниевые замки до Персии ещё не добрались или не были там достаточно распространены.
