В пригожий солнечный полдень под звон колоколов и клики, несшиеся с обоих берегов реки, явился сюда Димитрий Иванович, сопровождаемый многочисленными боярами, и воссел на своём месте. Когда разместились и бояре, поп окропил площадку святой водою и распорядитель боя – Басманов – доложил, что всё готово, царь дал знак к началу действа. Дворцовый трубач, выйдя на середину огороженного места, звучно сыграл «призыв» и, поклонившись государю, уступил своё место царедворцу в золотистом кафтане с жезлом в руках – глашатаю. Последний громко объявил, что великий государь жалует золотой кубок со своего стола тому, кто положит зверя, и что подносить этот кубок будет государев кравчий при трубных гласах и с честию. Он приглашал желающих выходить в круг: «потешить государя великого и весь народ православный, удаль свою показать и славу добрую стяжать!» Вышло трое: стрелец с рыжей бородою в меховом полукафтане с нашивками, мужичок в зипуне – видимо, постоянный охотник из пригорода, и молодой боярский сын. Они вынули из шапки жребий, кому выступать первым, и он достался боярскому сыну; двое других удалились тогда за ограждение. Вся Москва смотрела теперь на рослого красавца лет двадцати трёх, одетого в лёгкий щегольской полушубочек темносинего цвета, с собольей оторочкой, красные сапожки, дорогую шапку и мягкие варежки. На одно плечо его была красиво накинута длинная, крытая лиловым бархатом шуба, не скрывавшая его фигуры; за поясом виднелся кинжал в серебряных ножнах, а в руке он держал «рогатину» – крепкую палку с привязанным к ней большим острым ножом. После того, как глашатай объявил его московским дворянином Фёдором Дмитриевичем Шереметьевым, он поклонился царю в землю, боярам – в пояс и всем остальным на четыре стороны – головою. Увидав слева у самой изгороди два женских лица – старое и молодое, он отвесил им особый поклон, обменявшись взглядом с девицею. Затем, сбросив шубу на руки подоспевшему челядинцу и оставшись один в кругу, попробовал, хорошо ли вынимается из ножен кинжал, и встал в надлежащую позу, ожидая врага.
Из толпы тотчас же донеслось: «Здрав буди, Фёдор Митрич!», «Молодец, боярин! Ай да Федя!» Там уже судили и разбирали его по косточкам: «Уж и щёголь же!» – «Жених завидный!» – «Девки, не глядите – глаза сломаете!» – «А жидковат, кость мелка!» – «Да, щуплый, такому не взять!», – «Ой, что ты! Да он на охоте скольки раз брал!» – «Яз тоже его знаю – беспременно возьмёт!» – «Ну где ему – матушкин сынок!» – «Ставлю полтину, что возьмёт зверя!» – «Идёт!» – «По рукам! Разнимай, отец дьякон!» – «Ой, не возьмёт! Проиграешь, парень, у него в деснице силы нет!» «В деснице! – передразнил спорщик. – Да что ты понимаешь?! Тут первее всего в ноге сила нужна, а стоит он – дай Бог всякому! Буди здрав, боярин! Держим за тебя!» – крикнул он через головы возражавших.
