Но когда вышли в эти сени, то лестница, ведущая вниз, оказалась уже занятой – десяток дворян с гамом поднимались по ней, держа оружие наготове. Царь и его боярин ударили первых восходивших и свалили их; полетевши вниз, они смешали поднимающихся, а сверху, пользуясь минутой, наступали и, ещё раз ударив по следующим двоим, двинулись было вниз – там в замешательстве отступали. Но вдруг снизу раздался выстрел, и Пётр Фёдорыч, схватившись за грудь, упал с тяжким стоном на ступеньки.
Словно громом ударило царя – так жалко стало боярина!.. Несмотря на опасность, Димитрий хотел поднять его, но тот пробормотал: «Беги, беги! Прощай! Оставь меня!» – и закрыл глаза. Больно кольнула царя в сердце эта гибель: Петруша оказался единственным другом из бояр и притом верным ему до конца, а он так мало ценил его!
Но раздумывать было некогда. Видя, что теперь уже не пробиться, царь быстро повернулся и, пока убирали раненых с неширокой лесенки, успел пробежать обратно через сени, выскочить в какую-то дверь и, очутившись в незнакомом проходе, сообразить, что делать дальше. В большое окно он увидел кухонный двор с курами и свиньями, окружённый со всех сторон забором, – он был почти безлюден: сюда ещё не догадались вломиться. У самого же дворца стояли леса – делали пристройку, – и по ним можно было добраться до забора, чтобы затем спрыгнуть через него на ту сторону, а там он видел простых людей – кремлёвских плотников, конюхов, печников, в верности которых никогда не сомневался. Скорее к ним! Работая изо всех сил руками и саблей, он довольно скоро сломал оконную раму и, вылезши на строительные подмостки, понёсся по ним чуть не бегом к угловому выступу дворца, чтобы там спуститься на забор. Но тут счастье ему изменило: в запальчивой смелости он не сообразил, что по этим мосткам нельзя было бегать – по ним лишь ходили, да и то с большой осторожностью. Какая-то доска вдруг прогнулась под его ногою, и следующим шагом он, не попав на нужную половицу, оступился, потерял равновесие и грохнулся с высоты второго этажа на двор, в двух шагах от забора… Не ощутив в первый момент никакого ушиба, он хотел в ту же минуту вскочить, но лишь только шевельнул правой ногою как почувствовал в ней нестерпимую боль и убедился, что она не действует и что кость её переломлена… Сразу пропала вся энергия, бодрость духа, вера в себя!.. Всё кончено!.. Он истово перекрестился и, положив голову на что-то твёрдое, закрыл глаза…
Не более как через минуту он снова открыл их, услышав крики: «Государь! Батюшка! Здеся он! Расшибся!» К нему бежали стрельцы и, быстро окружив его плотным кольцом, заполнили почти весь кухонный двор. Они несли обычную охрану по кремлю и, находясь в сторожевом помещении, недалеко от дворца, услыхали выстрелы и шум драки, поняли, в чём дело, и решили вмешаться; через этот двор они хотели войти в покои, выгнать оттуда мятежников и спасти Димитрия. А в ворота уже напирали дворяне – стрельцы не пускали их; лютые крики, выстрелы, лязг оружия скоро донеслись оттуда до царя – там видимо, происходило сражение. Так прошло некоторое время, нападавшие как будто ослабевали, не могли проникнуть во двор, проклинали стрельцов и, должно быть, хотели отступить. Но в это время у ворот появился князь Василий, и царь ясно, среди внезапной тишины, услышал его громкий голос:
– Не пропущаете?! – кричал он гневным тенорком. – Не надо! Всё равно возьмём!
– Изменники вы, – отвечал стрелецкий сотник. – Не выдадим государя! Уходите! Палить будем из самопалов!
– Палить?! А что ты скажешь, коли мы домы ваши палить учнём?! Сей же час пошлю сотню холопов в Стрелецкую слободу – мигом всё зажгут! Стерегите тут бесовского царя-расстригу, а вернётесь не к домам, а к пепелищу! Эй, Михалка! Всё ли готово?
– Хоть сей минут запалим, княже! – доложил челядинец. – Люди наши уже давно тамо!
Стрельцы смутились – угроза пожаром Стрелецкой слободы подействовала, – и один за другим они стали расходиться со двора, кто в кухонные помещенья, кто в ворота, и скоро Димитрий увидел себя окружённым дворянами во главе с Шуйским. Он въехал верхом, но на половине двора остановился, слез с лошади и, держа в руках конскую плётку, трясясь и хихикая, не скрывая восторга, подбежал к царю.
– Ага! Попался, колдун проклятый! – злобно кричал князь, тряся бородою. – Не помогли тебе твои чары!.. Охо-хо! – хохотал он, захлебываясь от радости. – Бесовский сын летать хотел, да наземь пал! О, сколь пречудно Господь помог мне!.. Что ж молчишь, подлюга? – Он сильно толкнул его ногою. – Язык отнялся?
Царь не отвечал: грубость, оскорбленья, невыносимая боль в ноге и полная невозможность бороться побуждали его к негодованию и гневу, но он сдерживался, не хотел браниться в такую минуту.
– Говори, – крикнули другие, – чей ты сын еси?
– Какому бесу продался!
– Кайся, вор, в последний час!
