– Я не сдамся, Торлас. Я отомщу и за отца, и за твою сестру. Клянусь тебе, я преодолею все преграды и уничтожу эту мерзкую женщину! Она заплатит за всё зло, которое принесла моей и твоей семье. Ах, Торлас, мне так жаль…
Я притянула его к себе, обняла, он уткнулся мне в шею и просто молчал. В пучине собственных переживаний и горестей я даже не подумала, на что идёт этот чистейшей души мужчина ради меня, совершенно чужого, по сути, человека. И теперь у нас двоих не осталось никого в мире, кроме друг друга. Теперь я стану ему и другом, и сестрой.
Прямо над нашими головами послышалась возня и сразу же раздался оглушительный вой огромных труб, возвещавший начало Парада Обращения Наследника.
– Пойдём, попробуем пробраться поближе, нужно дотерпеть хотя бы до конца представления, а когда уже начнутся гуляния, мы смоемся к условленному месту сбора. Только будь осторожна, на Сцене будет много твоих знакомых, ты не должна ни словом, ни взглядом выдать себя! Терпи, ты сильная.
– Месту сбора? – переспросила я, но Торласу не удалось ответить, толпа ринулась к сцене, подхватывая всё и всех на своём пути. Мы только успели взяться за руки, чтобы нас не разнесло по разным сторонам. Людская волна прибила нас к махонькой лавочке справа от того места в стене, где явится та самая Парящая Арена. Стояли мы, конечно, далековато, но мы были молоды, и зрение у нас обоих было отличным, так что, думаю, мы сможем всё видеть.
Трубы на стенах грянули, похоже, в последний раз, и видно было, как задрожала дворцовая стена. Толпа притихла в благоговейном трепете.
Прямоугольная часть стены сначала выдвинулась чуть вперёд, потом разделилась посредине на две половины, которые разъехались в разные стороны, открыв огромную полукруглую нишу высоко в стене, на уровне головы самого высокого человека на площади. Прямо как столик из-под пола! Если бы я видела такое впервые, и Торлас не рассказал об этом заранее, я бы тоже подумала, что без проделок какой-то богини не обошлось!
Вся Арена была отделана золотом, на высоких стенах полукругом висели огромные горящие светильники. Свет солнца и этих факелов отражался золотыми бликами от стен, создавалось впечатление нереальности происходящего, как будто веся эта Арена светится и действительно парит над площадью Мерев. Все люди в толпе стояли с разинутыми ртами, и я в том числе. Тем временем снизу, как из-под земли, поднялась фигура, укутанная в алый с золотом плащ. Сердце пропустило удар, неужели это сама Мортида? Но нет, фигура распахнула плащ и оказалась каким-то лысым стариком в роскошных одеждах. В толпе зашептали:
– Это Шадиз! Верховный жрец Сулистана!
Я бы и так догадалась, что он жрец, ведь такие как он утащили меня с этой как раз площади в заточение! Я-то знаю, на что способен один только взгляд такого жреца! А он уже начал вещать. Громко, нараспев, завораживающе бархатным голосом. Его было прекрасно слышно в каждом уголке этой громадной площади.
«Давно это было, настолько давно,
Что ныне живущий и живший тогда,
Когда ещё лет не считали и счёта не знали,
Не вспомнит имён всех героев.
Лишь камни в вершине горы Сулины,
Да пара песчинок на дне Шелкового Залива
Расскажут правдивей историю эту,
Воспетую людом простым Сулистана.
Жили тогда на Эдоме лишь птицы,
Звери лесные, степные и горные тоже.
А человека, мудрого, сущего тайны и знаний,
Не было. Были лишь низшие люди топури.
Ни языка те не ведали, ни ремесла и ни веры.
Жили охотой, войной, разрушеньем и силой.
Матерь Природу они не уважали, не чтили,
И, как в ладу с миром жить, совершенно не знали.
Мир наш, тем временем, был так богат,
Что сотнями лет могли жить неразумные люди,
Рыбу ловя в полноводной реке и охотясь
Всё время в одной только роще.
Многоводные реки полны были рыбой,
Дичью кишели могучие чащи и лесы,
В небе безбрежном свободно парили
Птицы чудные и ящеры, смертные ныне.
И посреди многих дней однобоких и тусклых,
День пришёл светлый, великий, испоенный светом!
И озарил мирозданье слепого Эдома.
У берегов Шелкового сегодня Залива
Короб громадный плавучий разбился о скалы.
Скроен был весь из металла и древа
И наивысшим искусством отделан.
Вышли оттуда прекрасные девы
Юноши тоже, прекраснее Лели.
Тридцать и три. Столь высокого роста,
Что и до пояса им не достали топури.
Кожа была их бела, словно мел и сияла
Тысячей звёзд, отражая свет многоликого солнца.
Ликов, прекраснее их, и поныне никто не помыслит.
Вышли топури несчастные к ним, и низко им в пол поклонились,
В миг распознали они превосходство прибывших.
Тут же и речь обрели, кровожадность свою устыдились.
Здесь же, на берегах Шелкового Залива
Город великий они возвели, и Сулом назвали
В честь самой старшей светящейся девы.
Стали топури тем Белым Богам поклоняться,
Жертвы им класть и молиться, и трепетать перед ними.
Но возмутилися Боги, Богами быть не желали,
А втолковали, что те же созданья они из плоти и крови,
Что и топури, только намного вперёд развитые.
Раньше они населяли далёкий на северо-западе остров,
Столько огромный, что два бы вместил он Эдома.
Но поглотила его с диким ревом пучина морская,
И только тридцать и три лишь спастися сумели.
